«Тебе следует заинтересоваться Яковом Франком и франкистами. Есть в них нечто важное, что тебе необходимо знать. Во все времена рассеяния по миру евреи искали пути возвращения в страну праотцев», – обычно говорил Шазар Наоми, и рекомендовал углубиться в эту тему, не очень любимую религиозными евреями. «Самые большие преступники знали сущность чистоты и невинности!» Он говорил о стремлении души к освобождению, и руки его взлетали и опускались, глаза сужались и расширялись. И теперь всегда, когда заводилась речь о Франке и его последователях, ее охватывало волнение. Она не могла дать название этому чувству, не дающему душе покоя.

Залману Шазару принадлежит приоритет возвращения Франка и его учения в историю еврейского народа. Взгляд его загорается, когда речь заходит о понятиях Каббалы. Стоит ему упомянуть о последователях Франка, кажется, кресло под ним колеблется. «Важная глава иудаизма намеренно затирается». Морщины на его лбу углубляются. Народ Израиля священ, говорят раввины без упоминания скверны в жизни евреев. Темные силы, которые действовали в них в часы отчаяния, не документировались в Писаниях, как и случаи, когда евреи преследовали евреев по причинам веры. Гершом Шалом относится с уважением к своему товарищу Залману Шазару за то, что он вернул Якова Франка на страницы еврейской истории. Ученые ведут долгие беседы о поисках еврейским народом пути к освобождению.

Наоми жадно вбирает в себя информацию, которая течет, как переполненный источник из уст Президента и его друга. Место ее мужа здесь, с ними!

«Яков Франк, – говорит Шалом, – бравировал своим невежеством. Он пичкал своих последователей рассказами о том, что будущее возникнет из хаоса. Он уловил тоску его верных последователей по обновлению». Из письменных источников – просьб к королю и епископу Львова в 1759, и обращений последователей «территориальных» теорий, – Шалом делает вывод о Франке, как харизматическом лидере-нигилисте.

«Этот религиозный лидер гнался за властью, и во имя этого лгал и делал другие мерзости. Раввины преследовали его и его последователей за их учение и неподобающее поведение, полное скверны. Франкисты верили, что именно из этой скверны и вырастет освобождение».

Еврейские нигилисты меняли образ жизни во имя приближения освобождения. Они были вегетарианцами, стояли за свободную любовь, мужчины и женщины купались нагими вместе.

«Бес и ангел идут вместе», – говорят ей высокоученные собеседники. Им интересно, какие переживания возникают у писательницы, когда она касается крайних ситуаций. Что в ней происходит, при переходе из одной ситуации в другую, при лепке образов, развивающихся в процессе движущегося сюжета. Оба надеются, что через ее путь мышления появится некая нить к расшифровке тайн секты последователей Франка и его самого. Президент добывает ей материалы для продвижения сюжета. Со сверкающими глазами делится с ней тайнами своего друга, старика, последователя Франка, хранящего верность иудаизму, и не пошедшего по пути многих единомышленников, принявших христианство. От волнения не находя себе места, он расширяет свой рассказ об этой части истории, начало которой – в Моравии, а завершение – в Иерусалиме. Президент – единственный, перед которым он открыл историю своей семьи, записанную со слов отца-раввина Сабо, у смертного одра которого днями и ночами сидел внук. Но тайны секты тот унес с собой.