В стране происходят процессы, останавливающие ее развитие. При Веймарской республике сильно изменился образ германского рабочего. Он больше не готов бороться за свои идеалы. И это тоже проложило Гитлеру дорогу к власти.

Израиль в восторге. Шлионский же гневается.

«Наоми! Это предательство! – стучит он по столу. – Не буду редактировать эту главу. Выбрось ее!» Он не желает публиковать откровенно антимарксистскую и антикоммунистическую главу. «Это сильная глава», – вмешивается Израиль, – «ее право писать то, что она считает нужным».

«Эта глава от начала до конца – предательство. Она – против нашего мировоззрения».

«Ты не можешь решать, что ей писать, а что нет. Ты только редактор».

По просьбе Шлионского она входит в кабинет директора издательства Охмани.

«Я прошу тебя выйти из кабинета!» – Охмани обратился к ней, как к прокаженной.

Израиль бурей ворвался в кабинет директора.

«Ты вел себя, как хулиган. Ты не в состоянии понять этой гениальной главы. Очевидно, ты не понимаешь, что это такое, – гений. Если эта глава не будет опубликована, я уволюсь из вашего издательства, и передам другому издателю эту книгу».

Атмосфера накалилась. Ее приглашают к Меиру Яари. Тот рассыпается в комплиментах. Говорит, что знаком с ее необычным талантом, видит в ней одну из лидеров Движения, даже больше, чем Эмму Левин. Но она находится под влиянием мужа, Израиля, мировоззрение которого не подходит «Ашомер Ацаир». Обращаясь к книге, он меняет тон:

«Глава ужасная. В ней всё направлено против нашего Движения. Вычеркни эту главу. Это вполне легитимное требование»

«Ты прав. Я против марксистов и коммунистов. Я написала то, что думаю, и в будущем буду писать так».

«Хорошо, Наоми, я принимаю то, что ты идешь своим путем. Я дам указание публиковать главу, ибо ты – писательница, а писателям принято прощать своемыслие. Но продолжим разговор. Я надеюсь, что в идеологических вопросах смогу оказать на тебя большее влияние, чем твой муж».

Израиль попросил Лею Гольдберг отредактировать главу, вызвавшую столько споров. Когда Шлионский услышал об этом, он сказал, что третий том слишком объемен, чтобы его доверять другому редактору и, пересилив себя, завершил работу.

Юмор и грусть пронизывают главу, где в центре событий стоят сионистские молодежные движения. Прототипом героя Зераха стал покойный израильтянин Моше Фурманский, когда-то посещавший клуб молодых сионистов в Берлине и гостивший в их доме. Рассказывая о нем, она взяла немного из биографии Израиля. Мальчиком Зерах спал на стульях в кухне. Он помогал дяде-переплетчику, и свой заработок вносил в семью. По сути, речь шла об Израиле, который с детства любил книги и язык иврит, и также как герой, работал у дяди-переплетчика после того, как отец в третий раз женился, и у него родились две дочери. Он также странствовал по Европе в двадцатые годы, по пути в Палестину. Основываясь на рассказах Израиля о его коротком пребывании в Берлине, она описывает жизнь «тринадцати пионеров», готовящихся к репатриации, называя их «гнездом тринадцати». Молодые сионисты жадно впитывали в себя массу идей, знаний, мыслей, изучали премудрости Торы.