Меир Яари ее победил. Он уговорил Израиля вернуться в кибуц. Недаром колокола тревоги звучали в ее душе, когда тот приезжал каждую среду на квартиру, снимаемую Израилем в Иерусалиме. Израиль движется к смерти, и нет у нее сил, чтобы его остановить. Доктор Падэ согласен с тем, что жизнь в кибуце не подходит Израилю при его нынешнем состоянии. И действительно, по возвращении в кибуц здоровье Израиля ухудшилось.

Ритм повествования, его содержание и образы создают атмосферу смерти от начала и до конца главы. Старый садовник откровенно говорит Юдит, что Эрвин не вернется из Москвы. Вопреки запрету Гейнца, Наоми с товарищами оказывается среди толпы перед Рейхстагом. Гитлер – глава правительства! Он смотрит на толпу, стоя в прямоугольнике окна. У нее сухо во рту, она вся сжимается, у нее кружится голова. Процессия факелов, стук лошадиных копыт, огромные знамена с черной свастикой, гром голосов – «Хайль Гитлер!» «Да здравствует наш вождь!» «Разобьем головы евреев!» Толпа набрасывается с кулаками на человека, который крикнул «Еще увидите, что будет вам с вашим Гитлером. Будет новая война!»

Дома на площади опустели, жители ушли праздновать приход Гитлера к власти. Дед приказал опустить на окнах жалюзи, вышел запереть ворота не только на новый замок, но и на огромный тяжелый замок, которым пользовались бывшие хозяева дома. Это означало, что эпоха ассимиляции евреев прекратилась. И Наоми стоит среди орущих, подобно животным, существ.

«Звери, просто злые звери в облике людей», – ворвалась она в дом и закричала, обращаясь к Гейнцу, – «эти звери съедят нас. Надо, как можно скорее, бежать отсюда».

Наоми возвращается к истории арестованного куплетиста Аполлона, художника Шпаца и поэта-нациста Бено.

– Зачем тебе этот еврей, Шпацхен? – Бено волнуется. – Ты ненавидишь нас, и в этой ненависти закладываешь душу ради какого-то еврея!

– Не из-за ненависти к вам, а из-за любви к ним. Слышишь, Бено. Потому что евреи для меня это последняя память великой традиции, возникшей в мире в течение тысячелетий, а вы хотите это все разрушить, вы…

– Разрушить? Да, разрушить! Почему такой художник, как ты, не понимает, что разрушение это начало великого творения. Это общество с его евреями и величием, как ты сказал, должно быть разрушено в прах. Только тогда новая власть создаст общество на новых основах, здоровых, настоящих, строящих новый германский тип человека. Как такой художник, как ты, совсем лишен чувства времени? Неужели ты не ощущаешь того, что эти дни возносят жизнь на высоты величия? Неужели и ты не чувствуешь, как каждый из нас в эти дни, божественность героя, пророка, победителя! Ведь сейчас, наконец, можно во что-то верить…