– Все мы сгниваем от рака.

– Врачи давно открыли, что причины заболевания раком это голод и нищета. Факт!

Эрвин застрял в толпе по дороге в здание коммунистической партии. Сегодня он должен предстать перед судом товарищей за его сопротивление сотрудничеству с нацистами.

Израиль анализирует конструкцию и символику в прочитанного. То, что обыватели равнодушны к крикам старухи, умирающей от рака и взывающей о помощи, символизирует равнодушие германского народа, нежелание идти путем милосердия. Ненависть к евреям распространена не только среди нацистов. Эрвин один противостоит гневу толпы, среди которой есть и коммунисты. Толпа подозревает, что Эрвин – еврей, и ненавидит животных, а он призывает Дитриха помочь умирающей старухе. Эрвин стоит на ступеньках в начале лестничного пролета – и толпа видит в нем лидера. Но он оставляет толпу, чтобы не стать жертвой. Жажда жизни соединяется в нем с высокомерием. Толпа расходится, а Эрвин поднимается в квартиру старухи, обмывает ее, чтобы она обрела человеческий вид перед кончиной. Какая-то женщина зажигает свечу – символ фальшивого возрождения германского народа. Но в этом стремлении народ опоздал. С приходом Гитлера к власти, германский народ умер. Из дома старухи Эрвин направляется в здание коммунистической Эрвин говорит:

Нет у нацистов никакой сформулированной программы. Это просто дикая смесь осколков всяких политических программ и мировоззрений, уловок и манипуляций. Мы радуемся миллиону голосов, отданному за коммунистов на выборах. Судьбу нашу больше не решат выборы. Национал-социализм – это прямое, открытое, нагое, наглое обращение к свинскому началу в человеке! Тринадцать миллионов немцев поддержали Гитлера, – говорит Эрвин в ставшее мертвенно бледным, лицо Курта. – Они обратились к свинскому началу в себе. Это на два миллиона больше, чем на предыдущих выборах, нацизм углубил свои корни в нас. Его больше не победить в политической войне. Товарищи, столетие отвернулось от понятий морали и разума. Нацисты – дети, воспитанные этим столетием. И все мы приложили к этому свою руку. У них, как и у нас, завершился период человеческой цивилизации. Есть ли сила, которая сможет им противостоять?

И, вспомнив рассказ жены Карла Ноймана в доме Гершома Шалома, Наоми вложила в уста Эрвина следующий монолог:

Несмотря на то, что я оставил партию, только в вас я вижу товарищей, и только с вами я готов разобраться в конфликте. Я не оставил партию из-за политических разногласий. Даже если я не согласен с лозунгами и политическими уловками, я бы не оставил путь моей жизни из-за них. Товарищи, в эти дни политика больше ничего мне не говорит. В эти дни реальность определяют совсем другие вещи. Замолкли в нашей стране голоса разума и совести. Духовные и моральные основы человеческого сознания нарушились. В эти часы поднимаются из глубин истории нашей чудовищные привидения и впиваются когтями в нашу плоть…