А в это время отношение к Израилю Розенцвайгу со стороны «левых» кибуцников все больше ухудшалось. Не прекращались нападки и придирки. Результатом этого становились сердечные приступы, приводящие мужа Наоми на больничную койку.

И ее местью стали выведенные в романе карикатурные образы кибуцников, приехавших в Берлин. Зерах вошел в дом Леви с огромным пустым чемоданом и в странной одежде. Нарушая правила молодежного движения, он с удовольствие пил спиртное и курил сигары. У его друга Болека, как говориться, «обе ноги левые». Он символизирует оторванность кибуца от остального мира.

Если руководство кибуца не прислушается к изменениям, происходящим в мире, то движение кибуцев, рано или поздно, развалится.

Она описывает зарождающиеся чувство между Эрвином и Юдит. Семья не знает, что делать – смеяться или плакать. Филипп, который видел себя женихом Юдит, исчезает.

Накануне прихода Гитлера к власти, в доме устанавливается тяжелая атмосфера. Светловолосая мускулистая Вильгельмина свой жесткой внутренней дисциплиной представляет тип нацистки. Дед-патриот не спорит с ней, хотя всем ясно, что она не чужда их дому. Но для деда выгнать ее означает предать свою верность Германии. И он защищает ее перед домочадцами. Попытки его смягчить сердце этой жесткой особы вызывают насмешки. Вильгельмина постепенно забирает власть в доме. Лишь один Гейнц видит, что несет будущее. А Юдит просто отключена от реальности. Любовь к коммунисту Эрвину освобождает ее от связи с нацистом Эмилем, но Эрвин собирается в Москву… Тем временем, коммунистическая партия, со всеми рабочими партиями, исчезает.

Наоми хорошо знает, какова жизнь без национальной самоидентичности. С детства она чувствовала фальшь, скрываемую в ассимилированных семьях.

Ганс, отец которого – еврей, а мать, принявшая вначале иудейскую веру, возвращается в лоно христианства. Жизнь Ганс осложняется при встрече христианского мира с еврейским миром. Об этом он пишет отцу:

Дух мой колебался лишь в вопросе моей идентичности, в поисках моего истинного «я». В отличие от этого, поиски сущности иудаизма и христианства, чтобы найти себя, и вообще мировоззрение, занимающееся исправлением мира, казалось мне поверхностной игрой, не касающейся глубин моей сути. Но теперь, видя, насколько влияет мировоззрение на Дики, я решил тоже искать идеологию. В нормальном мире отдельный субъект и есть его «я», определенное и ясное, а общество это – «не я». Сознание есть лишь у индивидуальности, а не у безымянного общества. Но отдельный субъект не существует вне общества, и сознание его формируется не только собственными силами его «я», но и его изучением себе подобного, встречей его «я» с «не я», так у индивидуальности возникает общественное сознание, то есть мировоззрение. Но лишь тогда, когда субъект ставит свое «я», сформулированное, зрелое, в противовес общественному «не я», только тогда он может понять общую человеческую реальность. Только тогда в его сознании возникает эта реальность, и открываются ему всяческие возможности.