Наоми отрывается от семьи. Все, чему она верила с тех пор, как осознала себя, распалось уже в детстве.

И распад отражается в романе. Доктор Блум расстается со старой Барбарой, которая служила в его доме десятки лет. Дики расстается со своим еврейством выстрелом в собственное отражение в зеркале. Ганс расстается с другом Дики, который пошел за нацистами. Эрвин расстается с Эдит. В рабочем квартале мать Хейни сына-Огня вынуждена покинуть свой дом. Вдова ее погибшего сына выходит замуж за нациста Кнорке. Долговязый Эгон, Ганс Папир, сапожник Шенке, Пауле – все они оставили жен и нашли какое-то общежитие. Линхен, жена Нанте Дудля, пользуется тем, что он лежит в больнице с язвой желудка, выбрасывает из их дома и трактира близкого родственника Нанте, кривого Мейстера, который агитирует молодых вступать в нацистскую партию. Накануне Рождества нацисты привели батальоны со всех концов Германии в Берлин. В воздухе чувствуется, что они по пути к захвату власти.

Все рушится. Каждая сцена завершается разрывом. Ощущение разрыва сотрясает отчий дом. Расстаются в нем с традицией, которая считалась священной – выражением благодарности Фриде на общем семейном вечере в Рождество. Добавляет холода и жестокости повариха Вильгельмина. Фрида требует выкинуть новую повариху, но дед ее не слышит. В результате Фрида, Кетхен, старый садовник Зиммель и остальные закрылись в своих комнатах.

И в детстве и в юности, и в зрелые годы, вплоть до сегодняшнего дня, Наоми ощущала присутствие некоего мистического чувства. Она проникало в ее мечтания и сны, усиливая их необычность. Она все время старалась умерить свое воображение, потому что видела, как оно влияет на реальность.

И восприятие ее альтер эго, Иоанны, так же наполнено мистическими предчувствиями реальности.

Девочка Иоанна чувствует, что должно случиться нечто, но не может сказать, что это.

Она завершает историю Дики и Ганса. Дики возвращается к своей семье, принявшей христианство еще в шестнадцатом веке. Ганс же возвращается в иудаизм, приходит в клуб сионистской молодежи, готовится к репатриации.

Ганс поет вместе с новыми друзьями:

«Наоми вернулась домой», – так обозначает Израиль тот нелегкий процесс обретения еврейской идентичности. Внутреннее непреходящее беспокойство привело ее к правде своей жизни. Она – еврейка!!

Израиль задыхается от кашля, прижимает ее руки к своей груди, тело его сжимается. Нитроглицерин под языком медленно снимает боль. Он погружен в кресло, читает. Она приходит к мужу, полная радости жизни и оптимизма и развлекает его по совету доктора Падэ, но сердце ее чуть не выскакивает из груди.