Наоми больно видеть отношение их дочки к отцу, которого она считает старым и уродливым. Израиль, молча, глотает обиду. Израиль ловит на себе торжествующий взгляд политических противников, мол, даже твоя единственная дочь против тебя.
«Нет более жестокого общества, чем в кибуце», – говорит Израиль Наоми, стараясь смягчить ее отношение к дочери. Ему приносит боль желание дочери подавить в себе свои естественные чувства, чтобы приспособиться к закрытому обществу, высокомерному и мыслящему в одном единственном направлении. Такова цена, которую она должна платить до того, как вырвется из скорлупы кибуца. Тем временем, в душе дочери – сплошные конфликты. В одно и то же время она любит отца и стесняется его. Страдает из-за его слабого тела, старости и лысины. У остальных детей отцы молоды, здоровы, сильны, а над ее отцом посмеиваются и пошучивают. Одноклассник сказал ей, смеясь, что даже дед его моложе ее отца. Война дочери заранее ею проиграна. И это приводит ее к вспышкам гнева.
«Сдерживай себя», – приказывает ей Наоми. Израиль же никогда, ни одним словом, ее не упрекает. «Она умна и дружелюбна, но ей тяжело с родителями интеллектуалами, которые не идут с общим течением окружающих ее людей».
Запись в дневнике 11.03.69.
Ее съедает страх. От доктора Падэ они вернулись с печальным предупреждением, что Израиль может умереть в любой миг. Ночь, которую они провели в доме друга врача после посещения больницы Тель Ашомер, была незабываемой. Они лежали в отведенной им хозяевами комнате. Израиль взял с полки третий том романа «Саул и Иоанна». Случайно открыл на эпизоде двадцать четвертой главы и начал относить к себе душевные трудности Эрвина перед его поездкой в Москву на верную смерть. Почти шепотом читал диалог между мастером, ремонтирующим скрипки и Эрвином.