«Скажи Давиду Анегби, что я не смогу получить эту работу», – Израиль слабо улыбается виноватой улыбкой. «Не сдавайся, дорогой», – Наоми обнимает его, – «держись, пока не пройдет кризис», – умоляет она его. Сжимает его голову, чтобы унять боль. Голос его едва слышен: «Дорогая, помни, что ты обещала мне насчет дочери». Видно, как силы его покидают. И нет доброго Бога – прояснить его затуманенный от боли взгляд. И злой Бог, как и добрый, оба скрывают свое лицо. «Отойди от него» – беззвучно молит она ангела смерти, – «возьми мою душу вместо его души».

Все жизнь Израиль вел игру со своим вечным врагом, зная, что чудо – сам факт того, что он еще жив. И при этом он позволял себе смеяться, радоваться и шутить. Для Наоми он старался изо всех сил.

Больница в Афуле. Израиля вносят в приемное отделение. Кровь продолжает течь у него изо рта. «Я отсюда не уйду, я должна быть с ним рядом», – говорит Наоми в ответ на требование покинуть отделение. Врачи заняты Израилем и не обращают на нее внимания, выходят и входят. Глаза больного затуманены. Обострились скулы, лицо бледно. Она держит его за руку, а он смотрит на жену, стараясь, хотя бы взглядом, подбодрить ее. Врач проверяет легкие больного.

Вдруг Израиль замирает. Он бездыханен. Врачи пытаются его оживить. Она целует его и обнимает его уже мертвое тело, в надежде вдохнуть в него жизнь, пробудить от смертной истомы. Сильные и умелые руки отрывают ее от Израиля, уводят ее в смежную комнату. Она отталкивает стакан с водой и успокоительную таблетку.

Когда она вернулась в кибуц, все уже знали о трагедии, которая ее постигла. «Отец умер, – встретила ее дочь, – это из-за меня. Я его сильно рассердила». Наоми молчит.

На пороге весны, в марте 1969, упорхнула душа Израиля Розенцвайга из тела. Завершились шестьдесят семь лет борьбы с тяжелой болезнью сердца. Над Наоми светит солнце, но ее словно сечет дождь, подобный колючей проволоке. Кибуц готовится к тяжелому дню. На трибуне, которую соорудили на хозяйственном дворе, выставлен гроб, обернутый флагом государства Израиль в окружении букетов свежих цветов. Наоми сидит на стуле в первом ряду, ближе всех к гробу. Взгляд ее пуст, бесцветен, лишен выражения. Делегации изо всех кибуцев и иерусалимской академии прибыли в Бейт Альфу. Люди проходят мимо нее и пожимают ей руку, каждый раз безжизненно падающую. Она чувствует, что все-все приходят отобрать у нее Израиля, все пришли, чтобы зарыть его в землю.

«Израиль, что ты мне сделал? – жалуется она ему, – мы же говорили, что не оставим друг друга».