Душа ее опустошена. Взгляд блуждает где-то в пространстве. Доктор Хойна протягивает ей таблетку. Она бездумно отталкивает руку помощи.

«Израиля нет, Израиля нет. Как я буду жить?! Как я буду без него?»

Ей жмут руку, обнимают, целуют, и всё в ней кричит

«Уйдите, оставьте меня. Вы убили самого дорогого человека, который у вас был!»

Пинхас Розен стоит перед Наоми с опущенной головой. Лицо его бледно, он окаменел. С раннего утра не отходит от гроба. Люди подходят – отдать последний долг ушедшему, шепчутся без конца. В Наоми всё переворачивается. «О чём они шепчутся? Израиль жив! Израиль не оставил меня!» Она плачет, но ни одна слеза не стекает из ее сухих глаз, лишенных выраженья.

До похорон спросили ее, что она хочет, чтобы прочли над могилой. В полубессознательном состоянии она отвечает: «Кадиш».

«Ты же знаешь, что это не в наших правилах. Израиль бы не хотел этого обычая из диаспоры».

И у нее нет сил – возразить. Нет у нее сил, чтобы сказать, что в память отца Израиля Йехуды Розенцвайга, сын просил похоронить его по еврейскому обычаю. Дала его товарищам написанное им в дни душевного кризиса стихотворение «День мой раздавлен».

На сцене член кибуца Элиэзер Коэн потрясенно говорит об удивительном человеке, ушедшем из жизни, Израиле Розенцвайге. Пронзительный крик рассекает воздух. Бедняга Наум, ученик Израиля в Варшаве, своим горьким криком вторгается в душу Наоми. Он кричит и кричит. Он хочет, чтобы все знали, кем был его учитель Израиль, с какой жертвенностью он занимался своими учениками в Польше, кружился с ними в кругу еврейского танца «Ора», веселил голодных и несчастных детей.

«Наоми, ты не знаешь, что со мной случилось», – говорит Хая. Ученица Израиля в Польше, спасшаяся в Катастрофе, стонет и жалуется молодой вдове, – «беда случилась со мной, свет мой погас. Всю мою жизнь Израиль был моей надеждой, и в дни Катастрофы, и тогда, когда я приехала в Израиль. И вот, сейчас, словно Всевышний решил снова наказать меня».

Не знала она, насколько тяжело Израиль болен, и в последнее время встречались они редко, ибо он отказался отредактировать написанные ею воспоминания. Друзья Израиля несут гроб по тропе на кладбище. Едва держась на ногах, она идет рядом, не отрывая руки от гроба.

На кладбище пение птиц сопровождает траурное шествие. Руки друзей, поддерживающие ее со всех сторон, подводят ее к краю разверстой могилы. Чрево земли принимает ее Израиля. Замерли горы Гильбоа. Никакой заупокойной молитвы за вознесение души ушедшего. Несчастен был путь Израиля в Движении кибуцев, Так и не попросил он никого из близких ему друзей – исполнить последнее его желание: быть похороненным по еврейскому обычаю.