Несомненно, в душе твоей горечь, прости, что до сих пор не писал тебе после постигшего тебя горя! Но поверь мне, дорогая Наоми, что много раз я садился писать тебе, и никак не мог преодолеть свою бесталанность в писании соболезнований. Каждое слово казалось мне обыденной или литературной, и я его зачеркивал. Теперь я сижу и пытаюсь найти самые простые слова. Ведь ты знаешь, что многолетняя настоящая дружба связывала меня с Израилем. А после того, как твое имя соединилось с его именем, дружба наша стала еще горячей. С большим вниманием я читал и слушал его мнения о моем творчестве. В нем было чудесное сочетание умного ученика ешивы и тонкости духа. Сообщение о его смерти ввело меня в глубокую депрессию. Я потерял дорогого друга, и твой образ его вдовы, не исчезает с моих глаз. Я глажу твою голову, глубоко сочувствую твоему горю и жму твою руку рукопожатием друга, что я неоднократно доказал.
С благословением, А. Шлионски
С благословением, А. Шлионски
Соболезнование от Президента Залмана Шазара:
Дорогая Наоми,
Дорогая Наоми,
с большим опозданием стало мне известно о потере тобой друга жизни, моего доброго товарища Розенцвайга, благословенной памяти, ибо я был за границей. Я ведь только начал беседы с ним. Прими мои соболезнования. Наши редкие встречи с ним оставили впечатление, что я познакомился с человеком высокой эрудиции и редкого темперамента. Сочувствую твоему горю, будь сильной в трагический час.
с большим опозданием стало мне известно о потере тобой друга жизни, моего доброго товарища Розенцвайга, благословенной памяти, ибо я был за границей. Я ведь только начал беседы с ним. Прими мои соболезнования. Наши редкие встречи с ним оставили впечатление, что я познакомился с человеком высокой эрудиции и редкого темперамента. Сочувствую твоему горю, будь сильной в трагический час.
Если будешь в Иерусалиме, буду рад тебя увидеть. Рахель присоединяется к моим соболезнованиям.
Если будешь в Иерусалиме, буду рад тебя увидеть. Рахель присоединяется к моим соболезнованиям.
Залман Шазар.
Залман Шазар.
День поминовения
День поминовения
Она исхудала. Утром, днем и вечером плачет и пишет длинные письма Израилю, затем рвет их на клочки. Нельзя, чтобы кто-нибудь прочитал эти скорбные письма, особенно, десятилетняя дочка, которая входит в комнату на несколько минут и в отчаянии убегает от постигшей их семью катастрофы. Пыль покрывает мебель. Уже две недели она не ест, лишь пьет воду. Члены кибуца хотели бы ее посетить, но никто не знает, как вести себя с ней. Никого она не хочет видеть. Ее Израиль жив, и никто не должен осмелиться оспорить ее правду. Он не умер! Комья земли не упали на него. Она извлечет его из тьмы. Она прижимается лбом к стеклу окна, взгляд не отрывается от тропы, ведущей к дому.