«Грим полностью изменил лицо Нижинского. Он подчеркнул раскосость своих глаз, и это придало ему сонное выражение. Красиво очерченный по природе рот он сделал гораздо тяжелее, так что в нем появилось нечто безгранично томное и животное. Его лицо с высокими скулами удивительно легко поддавалось трансформации. Уши он удлинил и заострил с помощью воска телесного цвета, сделав их немного похожими на лошадиные. Нижинский не имитировал, он стремился воссоздать образ умного животного, почти человека».

Только на нем и на Нелидовой в роли Высокой нимфы были золотые сандалии.

Премьера «Послеполуденного отдыха фавна» состоялась в среду 29 мая.

Означал ли водоворот звуков, написанных Дебюсси, легкий ветерок, шелестящий среди берез (хотя, возможно, в Древней Греции не было берез), или композитор думал о солнечном свете, пронизывающем листву и покрывающем пятнами воду, или блики света, лежащие на тополях Моне, или же юношескую эйфорию «Dejeuner des Canotiers»[242] Ренуара? Несомненно, они в какой-то мере отражают томный экстаз летнего полдня. Но это полдень не на Сене за городом, не в Нормандии, не в березовых рощах России и даже не в лесу неподалеку от Афин, так как по мере звучания музыки мы ощущаем экзотическое напряжение, и создается впечатление, будто оно пришло с Кипра или Крита с их томными наслаждениями, или из Дафни, рощи любви, находящейся неподалеку от Антиохеи, или из Фессалии, через которую должен проследовать кортеж Бахуса, перевозя из Азии опасный дар виноделия.

И на этих полянах Дебюсси поместил Фавна Малларме, флейта служит ему вместо свирели, звуки ее с самого начала помогают создать идиллическую атмосферу лесной чащи, следующая затем звуковая волна передает состояние летней радости и растущего желания в груди этого языческого существа, стремительное звучание музыки наводит на мысль о мимолетных встречах и тайных исчезновениях, происходящих среди деревьев.

Нижинский никогда не читал поэму Малларме, но созданный им оживший фриз легко слился с партитурой Дебюсси, найдя подходящий рисунок движений для выходов, внезапных вторжений и панических бегств.

Балет начинается тихой трелью на флейте, занавес медленно поднимается, открывая Фавна. Он сидит на высоком берегу, опираясь на правую руку и приподняв правое колено, голова его откинута назад, свирель прижата к губам; музыкальной фразе вторят рожки на фоне глиссанди арф, затем тема повторяется на флейте. Фавн неловкими, угловатыми движениями прижимает к лицу сначала одну, затем другую гроздь винограда. При третьем повторении исполненной на флейте музыкальной фразы три нимфы медленно проходят налево, за ними следуют еще две. В ходе продолжительного нежного арабеска на двух флейтах под аккомпанемент арф, а затем струнных на середину сцены быстро выходит шестая нимфа (Нижинская) и принимает выразительную позу, затем она отходит назад и становится рядом с четвертой и пятой нимфами, в это время выходит седьмая (Нелидова). Шесть нимф стоят неподвижно, пока Высокая нимфа пересекает сцену, прижав руки к груди и расстегивая пряжку на плече, так что верхнее покрывало падает, открыв короткое золотистое одеяние. Затем нимфы приходят в движение.