Мне хотелось бы, чтобы эту благородную попытку оценили по достоинству, и театр Шатле, кроме этого гала-представления, организовывал другие просмотры с тем, чтобы художники могли приходить, черпать вдохновение и приобщаться к красоте. Огюст Роден“.

Хочу привлечь внимание к этим авторитетным мнениям и нашим упорным экспериментам, в ряду которых „Послеполуденный отдых фавна“ являет собой кульминацию. Верю, что наши труды заслуживают уважение даже у наших врагов.

Имею честь быть Серж де Дягилев“.

Не имею желания спорить с месье Сержем де Дягилевым, — продолжает дискуссию Кальмет, — он импресарио этого предприятия и просто вынужден считать составленную им самим программу очень хорошей. Должен признать, эта программа содержит прекрасные работы, и мы отмечаем только один „faux pas“. Но относительно этого „faux pas“ не может быть двух мнений…»

Сделав вывод, что мнение Редона может быть только его собственным, поскольку Малларме ушел в мир иной, где «мертвые покоятся в недрах земли», Кальмет напал на Родена, которого обвинил в том, что тот живет за счет налогоплательщиков в отеле «Бирон» (предоставленном ему в качестве студии в пожизненное пользование) и выставляет непристойные рисунки в бывшей часовне Сакре-Кер перед толпой истеричных поклонниц и самодовольных снобов. «Просто скандал, — заключает он, — и пора бы правительству покончить с этим!»

Полемика приняла политический характер, и подозрительные парижане, любившие находить самые фантастические объяснения всему происходящему, пришли к выводу, будто истинным объектом нападок Кальмета стал франко-русский союз. Нижинский всегда помнил волнения тех дней, последовавших за премьерой его балета.

Друзья Дягилева, балетоманы и все почитатели Русского балета сразу же приехали в отель «Крийон». Собравшиеся уже обсудили все, что следует предпринять, когда в комнату Сергея Павловича вошел проснувшийся после долгого сна Нижинский. Все вопросы были всесторонне рассмотрены. Приглашенные репортеры явились в отель в надежде поговорить с Дягилевым или увидеть Нижинского и разузнать их мнение по поводу атаки Кальмета. Пришли сотрудники русского посольства, они утверждали, что Кальмет использовал «Фавна» как предлог для нападок на политику французского министерства иностранных дел, Пуанкаре и русского посла Извольского, пытавшихся укрепить дружбу и союз между Францией и Россией. «Фигаро» и политическая группировка, которую представляла газета, придерживались другой линии в международных отношениях и, атакуя Русский балет, оказавшийся самой мощной пропагандой в пользу России, они, по существу, нападали на политику сближения с этой страной.