Но новый восторженный почитатель, который как историк балета добавил больше книг к литературе о балете, чем кто бы то ни было прежде, все же высказал ряд критических замечаний. Страстно восхищаясь музыкой Стравинского к «Жар-птице», волшебной атмосферой балета и сценой встречи Карсавиной и Больма, он тем не менее считал, что «с того момента, как ворота за царевнами закрываются, балет становится слишком театральным. Злые силы и Кощей (даже в исполнении Чекетти), танец, с помощью которого Жар-птица заставляет их танцевать до изнеможения, — все это было слишком нарочитым. Это был хороший театр, но балет переставал быть хореографической поэмой».

В Париже Нижинский познакомился с леди Оттолин Моррел, которая впоследствии стала его сердечным и проницательным другом. Со своим беспредельным идеализмом, любовью к людям, интересом к их проблемам и страстным желанием помочь, она была хозяйкой, наперсницей и почти что матерью многим лучшим писателям и художникам своего времени, особенно из Блумберийской группы. Многие из них, даже Литтон Стрейчи, который больше других зависел от ее привязанности, имели неприятную привычку высмеивать ее за спиной. Эта выдающаяся женщина отличалась высоким ростом и носила фантастические одеяния, о чем свидетельствуют многочисленные описания Огастуса Джона и Хенри Лама, так что являла собой странный контраст рядом с маленьким коренастым Нижинским, таким неприметным в повседневной одежде. Но она обладала достаточно большим сердцем, чтобы понять его, и оставила одно из самых проникновенных описаний его, каким мы располагаем. «Литтон и большинство моих друзей, — пишет она, — были такими восторженными его почитателями, что я из чувства противоречия отзывалась о нем насмешливо, но, когда увидела, как он танцует, была полностью „обращена“, так как впервые увидела человека, который настолько отказался от себя и воплощал идею. Я поняла, что он не просто хороший танцор, — казалось, он переставал быть Нижинским, но превращался в идею, которую олицетворял».

Дочь герцога, леди Оттолин, испытывала необъяснимое смущение, когда по приглашению леди Рипон приехала в Кумб на ленч, чтобы познакомиться с Дягилевым и Нижинским. И она, и леди Рипон были преданы искусству, но последняя в равной мере принадлежала роскошному, спортивному, полному наслаждений миру, от которого леди Оттолин освободилась. Артистическая компания Глэдис Рипон была более модной, в то время как друзья либеральной леди Оттолин выглядели более богемно. Существовала большая разница между блестящим, способным развлечь Морисом Барингом, приехавшим с леди Оттолин на машине в Кумб, и Д.Х. Лоренсом.