За ленчем леди Оттолин посадили рядом с Нижинским, и они с самого начала нашли общий язык. «Он был очень тихим и довольно некрасивым, — пишет она, — но каждый сразу же понимал, что в нем горит пламя гения». Она пригласила его на Бедфорд-сквер.

Нижинского часто сажали за стол рядом с леди Джульет Дафф, и они каким-то образом умудрялись общаться, хотя, как она вспоминает, те несколько слов по-русски, которые она знала, «всегда вызывали взрывы смеха, и это был один из способов сделать так, чтобы вечер прошел успешно. Он знал буквально два слова по-английски: во-первых, название оживленной английской улицы, которую называл „Пикадил“, и, во-вторых, „Littler“ (Литтлер), при этом он имел в виду не принца и не Эмила Литтлера (театрального импресарио, тогда еще не знаменитого), но Литтл Тича, эксцентрического танцора, известного в Лондоне и Париже… Он носил огромные ботинки. Один из его трюков состоял в том, что он из положения стоя падал и ударялся лбом о пол. Каждый раз по прибытии в Лондон Нижинский вопросительно произносил „Литтлер“, и, если его кумир выступал, немедленно заказывал билеты, и они с Дягилевым сидели на представлении, зачарованно глядя на сцену. Наблюдать за их лицами было столь же интересно, как за ужимками самого „Литтлера“».

Вацлаву предоставилась возможность увидеть Литтл Тича (и Павлову) на представлении «по королевскому указу», которое состоялось в театре «Палас» 1 июля, так как в «Ковент-Гарден» был вечер оперы.

Данкан Грант приехал к леди Оттолин, полный предвкушения встречи с Нижинским. Он ожидал найти его прыгающим у теннисной сетки, но увидел в гостиной сидящим рядом с хозяйкой и, входя, услышал ее вопрос: «Aimez-vous Platon?» (Любите ли вы Платона?).

Леди Оттолин вспоминает, как однажды днем приехали Нижинский с Бакстом, и «когда Данкан Грант и некоторые другие стали играть в теннис в саду на Бедфорд-сквер, танцор и художник пришли в такой восторг от высоких деревьев на фоне домов и порхающих фигур, играющих в теннис, что с восхищением воскликнули: „Quel decor!“»[267]

В течение многих лет меня приводил в недоумение дом на заднем плане бакстовских декораций для балета Нижинского «Игры», который предполагалось поставить в будущем году. Он не был похож ни на французские загородные дома, ни на отель «Ривьера палас» в Босолее, хотя и имел ряды маленьких окон. Его чрезмерная простота напоминала тюрьму, несмотря на «мечтательные садовые деревья», наполовину скрывавшие его. Внезапно, перечитав в третий или четвертый раз вышеприведенные строки леди Оттолин, я осознал, что архитектура, так озадачивавшая меня, была навеяна видом зданий на Блумсбери-сквер, воспоминанием о том солнечном полдне в Лондоне. А возможно, и сама тема балета так же была навеяна игрой в теннис*[268].