«Мы были полностью изолированы от внешнего мира, — писала Ромола. — Вацлав и я были предоставлены друг другу. Я знала, что он счастлив в браке, и он никогда не винил меня в том, что произошло с ним с тех пор». Зимой они читали Толстого, Чехова и Пушкина, и Нижинский объяснял жене смысл этих произведений. Когда они читали «Записки из Мертвого дома» Достоевского, Ромола «не могла не сознавать… что обрекла Нижинского на такую же судьбу… Когда я говорила ему об этом, он храбро отвечал: „Другие умирают, страдая гораздо больше. Я храню свое искусство в душе; никто и ничто не может отнять его у меня. Счастье в нас самих; мы носим его с собой, куда бы ни шли“». С наступлением весны они стали подолгу гулять, и Нижинский находил утешение в природе. С тех пор как его интернировали, он почти полностью лишился возможности заниматься своим искусством: не было места для упражнений, и летом ему пришлось удовлетвориться жесткой террасой в доме Эмилии. Зато теперь кузина Ромолы, пианистка Лили де Маркуш, каждый день играла для него. Он начал сочинять новый балет на средневековый сюжет, о котором давно мечтал, а когда Лили сыграла ему поэму Штрауса «Веселые забавы Тиля Уленшпигеля», он начал воплощать идеи в жизнь. Вацлав прочитал все, что смог найти, о фламандском герое XIII века — гибриде Робин Гуда и Робина Весельчака, — вокруг которого создано столько легенд. В его концепции, основанной в значительной степени на общепринятой «программе» произведения, множественные «проделки», в которых Тиль высмеивает богачей и призывает к бунту бедняков, должны были формировать хореографические эпизоды. Он задумал использовать групповое движение — «заставить двадцать человек выполнять одно и то же движение синхронно», — которое было разработано при создании «Весны». Иногда для передышки в работе над этим балетом он исполнял перед Ромолой и ее кузиной цыганские танцы. Он вдруг превращался в дикую, пламенную, страстную плясунью, у которой с головы до ног все трепетало, а плечи ходили ходуном, будто не связанные с телом. А потом имитировал балерин из Мариинского театра. «Мы часто просили его показать, как танцует Кшесинская. Но больше всего нам нравилось, когда он показывал, как флиртуют крестьянские девушки, танцуя с кавалерами. Он обладал неподражаемой манерой так бросать кокетливые взгляды и так сладострастно изгибаться, что это доводило зрителей почти до экстаза».

В это же время Нижинский начал изобретать систему записи танцев, которая будет занимать его в течение многих лет. По мере развития системы он обучал ей Ромолу.