Событие, ускорившее войну, — убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараеве 28 июня — застало Вацлава на пути в Лондон, и после возвращения в Вену в начале июля леди Рипон забросала его письмами и телеграммами, настаивая на его приезде с семьей в Лондон. Нижинские полагали, что она все еще пытается помирить Вацлава с Дягилевым; гораздо позже они узнали, что истинной причиной ее настойчивости был страх перед войной. Но по совету врача Ромолы Нижинские решили остаться в Вене до конца июля, а затем через Будапешт уехать в Россию.

Лондонский сезон завершился 25 июля. Были показаны «Бабочки», «Легенда об Иосифе» и «Петрушка». Овации казались нескончаемыми, а танцоры вывели сэра Джозефа Бичема на сцену и вручили ему позолоченный лавровый венок. Аплодисменты не прекратились и после того, как занавес опустился. Дягилев увлек Карсавину из гримуборной, где уже она начала переодеваться, прямо в зал — на вызовы публики. «Я стояла там очень недолго, странно смущенная, с таким чувством, будто я нарушила театральную этику. Возбужденная аудитория подалась вперед — я повернулась и убежала». «Безудержное проявление эмоций при прощании с Карсавиной», — написал в этот вечер в своем дневнике Рикеттс, а в письме к Гордону Боттомли подвел итог: «Новые балеты были замечательны и восполнили потерю Нижинского…»

На премьере «Иосифа» Харри Кесслер, соавтор либретто балета, выразил опасение, что планируемые гастроли в Германии могут не состояться, но Дягилев не обратил внимания на завуалированное предупреждение. Удивительно, что так много людей не чувствовали приближения войны в 1914 году и, даже когда она вспыхнула, воображали, будто война закончится через несколько месяцев. Карсавина беспокоилась, так как сезон завершился, и ее охватила «острая тоска по дому». Но Дягилев попросил ее задержаться на один день, ибо хотел кое-что с ней обсудить. В течение двух лет он ничего ей не платил. Об этом он осторожно намекнул Джозефу Бичему, и в итоге тот, явившись как-то вечером в гримуборную Карсавиной, вручил ей 2000 фунтов. Без сомнения, предусмотрев положительный результат своего разговора с Бичемом, Дягилев хотел взять взаймы 400 фунтов. Это означало, что Карсавина должна была отложить свой отъезд на один день, чтобы сходить в банк. Труппа разъехалась на отдых и должна была собраться в Берлине 1 октября для гастролей по Германии. Когда 4 августа война была объявлена, Григорьев только что прибыл в Петербург, Фокины были в Париже, а Мясин в Милане, собираясь присоединиться к Дягилеву и Чекетти в Виареджо. Задержка Карсавиной в Лондоне привела к тому, что немцы вернули ее обратно с российской границы. Она вернулась обратно в Англию через Голландию и только через несколько недель сумела добраться до Петербурга, «использовав все транспортные средства». Ее описание злоключений этого путешествия попало в газеты, и 27 августа Чарлз Рикеттс писал в своем дневнике: «Читаю в газете о бедной маленькой Карсавиной, изящной, несравненной артистке, которой с другими русскими беженцами пришлось перемещаться через Германию на грузовых платформах, сбившись, как стадо на скотобойне».