Нижинские готовились к отъезду из Будапешта, проведя там неделю с Эмилией Маркуш, когда узнали, что граница России закрыта. Город заполнили марширующие войска, и Вацлав вздыхал: «Все эти молодые люди шагают навстречу смерти, а для чего?» Ромола, которая могла думать только об их собственных неприятностях, удивлялась его беспокойству о других. Они не попали на дипломатический поезд и теперь надеялись с помощью дяди Ромолы тайно переправиться в Италию. Прежде чем это удалось организовать, их арестовали, заявив, что все трое (Вацлав, Ромола и Кира) являются вражескими подданными, поэтому будут задержаны в качестве военнопленных. Им было приказано оставаться в доме Эмилии Маркуш и каждую неделю отмечаться в полиции.

Дягилев подписал с Отто Каном из «Метрополитен-опера» контракт на гастроли в Америке. Каи поставил два обязательных условия: Дягилев будет сопровождать труппу, а Карсавина, Нижинский и другие определенные им танцоры возглавлять ее. Необходимость делала примирение возможным. Но поначалу Дягилев не понял, что Нижинские являются военнопленными. Вацлав написал, что он «не имеет права покидать Будапешт из-за войны».

Дягилев из Флоренции Стравинскому в Швейцарию, 25 ноября 1914 года:

«Нижинский так глупо себя ведет. Он все еще не ответил на мое подробное и, по-моему, теплое письмо, а на мою скромную телеграмму „с оплаченным ответом“ о получении им письма он ответил только: „Письмо получено. Приехать не могу“. Уверен, жена Нижинского занята тем, что делает из него первого балетмейстера Будапештской оперы. Я напишу ему второе, менее сдержанное, менее благоразумное письмо, и этот жалкий субьект поймет, что сейчас не время для шуток».

Григорьев ошибался, думая, что Дягилев потерял веру в Нижинского-балетмейстера, ибо в том же письме к Стравинскому Дягилев справляется о других произведениях, над которыми композитор работает. «Хореография „Свадебки“ — определенно для Нижинского, но я все же не буду обсуждать это с ним в течение нескольких месяцев».

После первоначального потрясения и неудачных попыток покинуть страну с помощью высокопоставленных родственников Ромолы семья смирилась с кратким, по их убеждению, ограничением свободы. Все были уверены в прекращении военных действий к концу года. Некий чиновник заявил Ромоле, что самое благоразумное для нее — развестись с Нижинским, так как он иностранец. Эмилия Маркуш, вспоминала Ромола, считала так же: присутствие русского в ее семье и доме создавало трудности и для нее, и для ее мужа. Она относилась к зятю с симпатией и уважением — он был гением и великим артистом, но он не работал и не имел ближайших перспектив на работу, поэтому Эмилии приходилось содержать две семьи: свою и Ромолы. Отчим бестактно рассказывал о победах над русскими, что расстраивало Вацлава и раздражало Ромолу. Забота Эмилии о Кире была воспринята Ромолой как вмешательство, и Нижинские, спасаясь от скандалов, постепенно ретировались в свою часть дома.