Через три дня, после двойной премьеры «Бабочек» и «Мидаса», которые не вызвали большого интереса, Ситуел отметил, как нелепо выглядел Стравинский, когда «с видом одновременно и умиротворенным, и рассеянным, и немного раздраженным» кланялся публике «в диадемах и белых лайковых перчатках, которая аплодировала ему из вежливости».

В Вене Вацлав и Ромола обдумывали, какое имя дать ребенку, рождение которого запаздывало. Нижинский был убежден, что родится сын, и хотел назвать его Владиславом, с чем Ромола согласилась. Министр двора его величества принц Монтенуово пригласил их на премьеру «Электры» Штрауса в Хофоперу 18 июня, сказав, что «если эта современная музыка не ускорит рождение ребенка, его не ускорит ничто!». Они отправились в театр, а на следующий день ребенок родился. Сестра Ромолы Тэсса рассказала ей, что «как только акушерка объявила: „Это всего лишь девочка, но прехорошенькая“, Вацлав на секунду потерял самообладание и швырнул на пол перчатки». Но потом он даже утешал Ромолу и сразу же посвятил себя дочери, которая была так на него похожа. Ей дали имя Кира.

На генеральной репетиции «Легенды об Иосифе», как писал Чарлз Рикеттс, «собрался весь цвет Лондона и… леди Дайана Маннерз локтями пробивалась по балкону от одной ложи к другой на глазах изумленного зала». Лондон был хорошо подготовлен к восприятию этого нового спектакля, а также и к дебюту Мясина, поэтому премьера балета 23 июня прошла лучше, чем в Париже. Танец Мясина несколько разочаровал публику, «которая ожидала увидеть второго Нижинского», но как актер (его роль носила преимущественно мимический характер) произвел приятное впечатление. Мясин позднее вспоминал: «Я теперь чувствовал себя намного счастливее в роли Иосифа и был поощрен теплым приемом, оказанным мне на премьере». Карсавина считала, что выступление Мясина было «совершенно замечательным. В те дни недостаток виртуозности привносил в создаваемый им образ пафос молодости и невинности». Карсавина в этот раз впервые исполняла партию жены Потифара, «приняв эту роль без моих обычных сомнений, подхожу ли я для нее». Штраус прибыл в Лондон дирижировать балетом и дал прием в Музыкальном клубе по случаю своего пятидесятилетнего юбилея, который посетили Стравинский и Карсавина. На репетиции он консультировал балерину по поводу роли и был настолько восхищен ею, что старался пригласить ее танцевать всякий раз, когда балет давался в Вене в последующие годы.

Леди Рипон, писала Ромола, «оказалась самым верным другом Нижинского». Она использовала все свое влияние инициатора организации выступлений Русского балета в Лондоне, чтобы обязать Дягилева принять Нижинского обратно в труппу, заявив, что без этого сезон не состоится. Добившись своего, она попросила Вацлава срочно приехать в Лондон, и он с восторгом отправился туда в конце июня. Предполагалось, что он будет танцевать три раза в «Призраке розы», а также в других спектаклях. Но в Лондоне Нижинский обнаружил, что только леди Рипон, Гинцбург и Трубецкий были расположены к нему, в то время как большинство членов труппы восприняли его приезд холодно. Проведя одну репетицию и поняв, что не в силах выносить подобное отношение, Нижинский отослал леди Рипон письмо с извинениями и благодарностью за предпринятые усилия, а сам немедленно отбыл в Вену, «как будто боялся, что если вновь увидит маркизу, то не сможет устоять перед ее просьбами»*[342].