Из Рио в Сан-Паулу балет Дягилева отправился на поезде. Костюмы и декорации погрузили в товарный вагон, расположенный сразу за паровозом. Горящая искра попала в этот вагон, когда поезд проходил через туннель, и декорации к «Призраку розы» и «Клеопатре» полностью сгорели. К счастью, оформление «Призрака» было достаточно просто восстановить, а для «Клеопатры» Григорьев приспособил ранее не использованные декорации к так никогда и не поставленному балету «Пери»*[369]. В Сан-Паулу Нижинский обрел друга в лице руководителя Исследовательского института Кальмета, брата главного критика «Фавна», и Лидии Соколовой, которая в последний раз появилась на сцене в Мадриде, будучи на шестом месяце беременности. Она участвовала в этих гастролях, так как входила в штат. 1 сентября Соколова преждевременно родила дочь. Роды были тяжелыми.

Из Сан-Паулу труппа отплыла в Буэнос-Айрес, где Вацлав и Ромола поселились в отеле «Нью-Плаза». Здесь у них были друзья; здесь они встретили Павлову, чья труппа также гастролировала по Южной Америке. В сентябре они отпраздновали четвертую годовщину свадьбы, и священник, обвенчавший их, дал в честь Нижинских обед. Сезон в театре «Колон» открылся 11 сентября. Он оказался, писал Григорьев, «одним из самых трудных, которыми мне доводилось руководить». Частично это было обусловлено разногласиями с импресарио, в результате которых Григорьев отменил один спектакль, а частично — довольно прохладным приемом публики. Зрители, став более «европейскими», сочли аплодисменты во время представления проявлением вульгарности. К тому же между Нижинским и Григорьевым возникали постоянные трения. Совершенно ясно: они не любили друг друга. Григорьев заявил в своих мемуарах, что Нижинский уже тогда был психически неуравновешен. Но Ромола отрицает это, да и прекрасные отношения Вацлава с Клоделем, Мийо, семьей Гуэрра и многочисленными друзьями-дипломатами доказывают неправдоподобность такого утверждения. Ромола обвиняет членов труппы в подстроенных несчастных случаях (по-видимому, подозревая Григорьева, хотя впрямую и не обвиняя его) и уверена, что они были инспирированы Дягилевым. Это также представляется невероятным.

В один из вечеров Вацлав наступил на сцене на ржавый гвоздь; в другой — едва успел отскочить от упавшего сверху тяжелого железного противовеса. В Буэнос-Айресе в репертуар включили «Петрушку». На одном из четырех спектаклей «кукольный театр» закрепили ненадежно, так что, когда Нижинский появился на его крыше перед Фокусником, конструкция закачалась, и он был вынужден спрыгнуть с высоты вниз, прямо в объятия подоспевшего Чекетти. Ромола была убеждена, что все эти инциденты были попытками заставить Нижинского расторгнуть контракт и выплатить двадцать тысяч долларов неустойки. Вацлав испытывал жалость к своим врагам, если таковые существовали, и никогда не упрекал их. Но Ромола обсудила этот вопрос со своим другом, адвокатом Квинтаной, который и нанял детективов для охраны Нижинского в театре.