В Москве было голодно и холодно, но к этим превратностям быта Лиле было не привыкать. Кое-как восстановилась разоренная квартира в Спасопесковском. Вставили разбитые стекла. Раздобыли — как в те далекие времена гражданской войны — печку-«буржуйку», — какое-никакое, а тепло все-таки было. Союз писателей «выбил» для своих членов, оставшихся в Москве или вернувшихся в нее, кусочек земли возле Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, которая впоследствии была преобразована в так называемую «выставку достижений народного хозяйства». Лиля с Бриком ездили туда осваивать свой огород: в доме появились своя картошка, своя зелень.

Постепенно Лиля начала входить в ту жизнь, от которой была оторвана. Да и жизни, собственно, — той, довоенной — уже не было, она стала восстанавливаться по мере того, как фронт все дальше отходил на запад. В 1943 году Лиля дома — без всякой парадной помпы — устроила скромное торжество по случаю пятидесятилетия Маяковского. Вечером начинался комендатский час, поэтому празднество было решено провести днем. Гости приходили со своей провизией, но достать выпивку почти никто не сумел.

До войны Лиля ежегодно отмечала этот день варениками с вишней, — их очень любил Маяковский. Чтобы вернуться к традиции, предстояло еще дождаться лучших времен. Зато был доступен не менее традиционный крюшон: его изготовила хозяйка дома — он напоминал былые дни. Гостей набралось видимо-невидимо — Маяковский был бы доволен таким юбилеем.

Еще до войны Лиля познакомилась с молодым журналистом, дипломатом и, что выяснилось совсем недавно, резидентом спецслужб очень большого калибра Константином Уманским, который был назначен послом в Соединенных Штатах. Она просила его разыскать там Элли Джонс и дочь Маяковского и помочь установить с ними связь. Из этого ничего не вышло. Теперь, в 1943-м, Уманский отправлялся послом в Мексику, и Лиля повторила свою просьбу: все же Нью-Йорк ближе к Мехико, чем к Москве. Но Уманский вскоре погиб в авиационной катастрофе, направляясь в Коста-Рику для вручения верительных грамот (по совместительству он был послом еще и в этой центральноамериканской стране).

Там же, в Америке, жила теперь Татьяна Яковлева, потерявшая мужа (военный самолет, на котором он летел, погиб в воздушном бою) и спасавшаяся от нацистов за океаном. Но ничего этого Лиля в ту пору не знала. Да и врядли ей хотелось (тогда, не потом!) разыскивать Татьяну. Может быть, все еще думала, что этот эпизод из жизни Маяковского забыт теми, кто о нем знал, и не подлежит реанимации? Кто бы мог ей тогда сообщить, что сокращенный вариант «Письма Татьяне Яковлевой», но с упоминанием полного имени адресата, опубликован в 1942 году в Соединенных Штатах — в русском литературном журнале «Новоселье», который стала издавать бежавшая из Франции от оккупантов поэтесса Софья Прегель?