В тридцатом Эльза и Арагон приезжали утешать Лилю после гибели Маяковского — это им удалось без труда. Наверно, и потому еще, что Лиля тогда уже нашла замену. Поиск очередного мужа объяснялся вовсе не патологической потребностью в смене любовных партнеров, как представляют это себе Примитивные пошляки, всех мерящие на свой убогий аршин, не нуждой в сексуальном допинге, а присущей ей всю жизнь тягой к открытию талантов и служению им, к созданию рукотворного идола, рядом с которым она чувствовала бы себя не спутницей, а творцом.

Сейчас ситуация была в корне иной: горе Лили было безутешным, Осипа ей не мог заменить никто: он был не мужем, он был всем. Ею самой…

Долгожданное свидание не принесло удовлетворения никому. Уже 14 октября Арагоны через Прагу вернулись в Париж. Осязаемым, зримым итогом московской встречи явилось то, о чем Эльза извещала Лилю сразу же по приезде в Париж: «Посылаю пальто с двумя воротничками, башмаки фетровые <…> туфли ночные, две шляпы, три пуховки, бриллиантин, гребенки две бирюзовые, две золотые, четыре без ничего…» Переписка между двумя сестрами возобновилась с прежней, уже, казалось бы, неповторимой, интенсивностью.

Все, у кого были родственники и друзья за границей, старались тогда это скрыть или хотя бы подчеркнуть полный разрыв прежних отношений и связей. Для Лили в этом не было никакой нужды: с учетом положения, которое Арагон занял во французской компартии, родственная связь этой знатной четы с Лилей могла быть поставлена ей только в плюс. И ЦК, и Союз писателей видели здесь возможность и потенциального влияния на «крупного французского писателя и общественного деятеля», и сближения с ним (да и со многими другими «прогрессивными» кругами, к которым он примыкал) по неформальным каналам.

Кремль вообще привечал тогда именитых и считавшихся, по советским критериям, прогрессивными писателей и деятелей культуры Европы, Азии и Америки, рассчитывая на их моральную поддержку в уже начавшейся «холодной войне». Арагоны были для этой цели весьма подходящими кандидатами. В сентябре 1947 года Сталин решил развлечь население помпезным празднованием не совсем обычного, по советским опять же меркам, юбилея: 800-летие Москвы. На торжества были при-тлашены и западные знаменитости — Арагон был среди них одной из ярчайших звезд. Его поселили на этот раз не в привычном ему «Метрополе», а в «Национале»: эта гостиница считалась чуть выше рангом. Хотя бы уже потому, что располагалась прямо напротив Кремля. Здесь ему и отвели номер «люкс» с балконом и с видом на Манежную площадь, на кремлевские стены и башни. По соседству разместился живой классик американской литературы Джон Стейнбек, тоже откликнувшийся вместе с супругой на любезное приглашение Союза советских писателей.