Большой радостью было получить известие от Николая Глазкова, который был освобожден от службы в армии по болезни и устроился работать учителем сельской школы в Горьковской области. Куда трагичнее оказалась судьба двух его друзей, тоже завсегдатаев предвоенного Лилиного «салопа»: Павла Когана и Михаила Кульчицкого. Оба поэта, на которых Лиля возлагала большие надежды, погибли на фронте.

«Да здравствует Лиля Юрьевна!» — писал Глазков в одном из обращенных к ней писем и посылая свою поэму «Поэтоград» с посвящением «Лиле Брик». Потом стихов с таким же посвящением будет еще множество. Его невероятно тянуло в Москву, в литературную атмосферу, к людям, которые его понимали и ценили.

Это никак не мешало ему, как и в довоенные годы, оставаться самим собой и даже полемизировать в стихах с Осипом Бриком. Тот снова начал писать стихотворные подписи к сатирическим «Окнам ТАСС», и Глазков откликнулся на это такой эпиграммой: «Мне говорят, что «Окна ТАСС» моих стихов полезнее. Полезен так же унитаз, но это не поэзия». Брики умели ценить и стихи, и острые шутки, — едкая эпиграмма Глазкова ничуть их не задела.

Напротив! Понимая, как тяжело молодому поэту в деревенской глуши, где, как он сам писал Лиле, «почитать стихов некому», она нажала на все доступные ей педали, чтобы вернуть Глазкова в Москву. Свободного проезда в столицу все еще не было, но Лиля и Катанян сумели раздобыть для Глазкова пропуск. Это было не просто возвращение в город из Богом забытой деревни — это было для Глазкова спасением. Он не забывал об этом никогда.

Среди новых знакомых Лили в сорок третьем году оказался французский поэт и эссеист Жан-Ришар Блок, спасавшийся здесь от нацистов. Они часто встречались — им было что вспомнить, у них нашлось много общих парижских друзей.

В ноябре сорок четвертого Блок возвращался в освобожденную от оккупантов Францию, и Лиля отправила с ним письмо Эльзе, извещая ее о смерти матери. «Никогда не думала, — писала она, — что это причинит мне такую боль». Все-таки странно, что никогда не думала… Мало людей, которые заранее, без боли в сердце, смиряются с потерей самого близкого человека. Стало быть, «самым близким» мать не была. И только ее потеряв, Лиля вдруг почувствовала образовавшуюся пустоту и не-восполнимость утраты.

Лишь в конце января сорок пятого, через два месяца после того, как оно было написано, Блок передал Эльзе это письмо вместе с книжечкой Лилиных воспоминаний, изданных ею в эвакуации. Ответное письмо Эльзы пошло обычной почтой. «Маму жалко. Я была убеждена, что ее нет в живых. Значит, от немцев ее спасла смерть, спасибо смерти. <…> Без мамы стало скучно жить», — такой была ее реакция на информацию об уходе Елены Юльевны. В конце концов каждый выражает свои чувства так, как умеет и как находит нужным.