К вечеру 25 апреля государь приехал в Ставку. Кроме обычной свиты, государя сопровождали его друг детства, флигель-адъютант граф Шереметев и князь Игорь Константинович[94]. Погода стояла дивная. Кругом всё в зелени. Для высочайших завтраков и обедов в саду дворца разбили большую палатку. Первое сведение, которым встретила Ставка, — это обстрел крейсером «Бреслау» нашей Евпатории. Как же это могло случиться, где же наш флот? — было у всех на устах. И снова стали критиковать Эбергардта. Алексеев наложил на телеграмму весьма нелестную резолюцию. Кое-кто позлорадствовал над моряками вообще, которых-де так любит государь. Федоров подшучивал над Ниловым. Тот сердился и чаще требовал виски с содовой.

27-го приехали французские министры Тома и Вивиани. Были совещания с Алексеевым. Последний встретил министров сдержанно. К их требованию присылки от нас на французский фронт солдат и солдат он относился очень критически. Отношение к союзникам у Алексеева было вообще более серьезно и более патриотично, чем у старой Ставки. При великом князе Николае Николаевиче в Ставке союзников обожали, перед ними распростирались по земле, для них жертвовали своими русскими интересами. И это было все. При Алексееве на союзников стали смотреть деловитее. От союзников, кроме прекрасных слов, стали требовать взаимной и своевременной поддержки, фактической, на деле.