При весьма многих и самых разносторонних знакомствах великого князя он многое знал, но знал в самых общих чертах, и его сведения не заключали ничего конкретного. Он очень волновался, государь же был совершенно спокоен, ничего не оспаривал и своей любезностью даже поразил великого князя. Он предложил курить, а когда у того несколько раз гасла папироска, государь каждый раз передавал спички, помогал закуривать.

Он распрощался с князем очень приветливо, и, когда тот вручил ему письмо, в котором излагал все им сказанное, государь любезно взял его. Он переслал его царице. Царица была рассержена до крайности. Она припомнила все рассказы о тех пересудах, которые позволял себе великий князь в Яхт-клубе, и посчитала его вредным болтуном, достойным быть высланным в Сибирь.

«Он воплощение всего злого, — писала царица в ответ государю 4 ноября, — все преданные люди ненавидят его, даже те, что не особенно к нам расположены, возмущаются им и его речами… Он и Николаша[122] — величайшие мои враги в семье, если не считать черных женщин[123] и Сергея[124]».

Царица показала письмо Распутину, и тот сказал по поводу его: «Не проглянуло нигде милости Божией, ни в одной черте письма, а одно Зло, как брат Милюков, как все братья Зла…»

В тот же самый день 1 ноября в Петрограде лидер кадетской партии Милюков произнес в Государственной думе речь, которую позже сам назвал «штурмовым сигналом». Делая вид, что у него имеются какие-то документы, Милюков резко нападал на правительство и особенно на премьера Штюрмера, оперируя выдержками из немецких газет. Он упоминал имена Протопопова, митрополита Питирима, Манасевича-Мануйлова и Распутина и назвал их придворной партией, благодаря победе которой и был назначен Штюрмер и которая группируется «вокруг молодой царицы». Милюков заявлял, что от английского посла Бьюкенена он выслушал «тяжеловесное обвинение против того же круга лиц в желании подготовить путь к сепаратному миру». Перечисляя ошибки правительства, Милюков спрашивал неоднократно аудиторию: «Глупость это или измена?» — и сам, в конце концов, ответил: «Нет, господа, воля ваша, уже слишком много глупости. Трудно объяснить все это только глупостью». Дума рукоплескала оратору. Со стороны правых неслись крики: «Клеветник, клеветник!», председатель не остановил оратора, а сам оратор на выкрики протестующих правых ответил: «Я не чувствителен к выражениям Замысловского[125]».

Произнося свою речь, Милюков, конечно, понимал, чего стоят во время войны утверждения немецкой газеты, на которую он ссылался. Он знал, что никаких данных про измену кого-либо из упоминавшихся им лиц не было. Он клеветал намеренно. И эта клевета с быстротою молнии облетела всю Россию и имела колоссальный успех. Вычеркнутые из официального отчета слова Милюкова были восстановлены в нелегальных изданиях его речи. Листки с полной речью распространялись повсюду.