«Не сменяй никого до нашего свидания, умоляю тебя, давай спокойно обсудим все вместе, — писала царица мужу 11 ноября и продолжала: — Еще раз вспомни, что для тебя, для твоего царствования, и Беби, и для нас тебе необходимы прозорливость, молитвы и советы нашего Друга…»

12 ноября государыня выехала с дочерьми в Могилев. С ней ехала и А. А. Вырубова. Свидание их величеств изменило принятые было государем решения. Протопопов остался на своем посту. Приехавший с докладом Трепов склонился пред высочайшею волею. Вскоре он очень уронил себя морально в глазах их величеств.

По совету генерала Мосолова, его шурина, он поручил Мосолову переговорить с Распутиным, предложить ему 200 тысяч рублей единовременно, а затем ежемесячную помощь с условием, дабы он не вмешивался в его министерские распоряжения. Распутин сначала разгорячился как бешеный, затем, выпив хорошо с генералом, поуспокоился и сказал, что он посоветуется с «Папой» и что генерал пусть заедет к нему за ответом дня через два. Испросив разрешение приехать в Царское Село, Распутин рассказал все как было их величествам. Конфуз с попыткой подкупить старца вышел полный. Теперь царица потеряла уже всякое доверие к Трепову, что очень затрудняло работу последнего.

15 ноября государем был принят председатель Государственной думы Родзянко. Родзянко изложил о том вреде, который приносит родине вмешательство в государственные дела царицы Александры Федоровны. Говорил о вреде Распутина, о непригодности Протопопова как министра, о заискиваниях некоторых министров перед старцем. Доложил о разных слухах, волнующих общество, до слуха об измене включительно. Государь слушал спокойно, молча, курил и смотрел на ногти. После слов Родзянко об измене и шпионах государь спросил насмешливо: «Вы думаете, что я тоже изменник?» Когда же Родзянко стал уверять, что Протопопов сумасшедший, государь заметил, улыбнувшись: «Вероятно, с тех пор, как я сделал его министром». Докладчик не имел успеха. Государь вообще не принимал всерьез того, что говорил ему Родзянко, на этот же раз он остался им недоволен и даже не разрешил гофмаршалу пригласить его к высочайшему столу. Это был большой афронт, вызвавший в Ставке большие пересуды. В Петербурге же неуспех Родзянки возбудил большие разговоры, как в Думе, так и в высшем кругу общества, и дал лишний повод к нареканиям по адресу царицы.

В те же дни окончательно слег переутомившийся генерал Алексеев. Доктора находили необходимым, чтобы он ехал в Крым. Государь настоял на этом, и 12-го числа ему был дан отпуск. Он уехал в Севастополь. Штабные жалели, государь был непроницаем, царица была довольна. Она не доверяла Алексееву. До нее доходили какие-то неясные слухи о его враждебности к ней. Она не могла переварить его сношений с Гучковым. И тут чуткий инстинкт царицы не обманул ее. Уже после революции, в своей книге «На переломе» П. Н. Милюков со слов князя Львова утверждает, что генерал Алексеев «собирался перед своею болезнью арестовать императрицу, если бы она приехала в Ставку». Мельгунов в книге «На путях к дворцовому перевороту» дает некоторое уточнение этому проекту. По его данным, в ноябре к генералу Алексееву приезжал от князя Львова посланный, и ему было отвечено генералом: «Передайте князю Львову, что все, о чем он просил, будет выполнено». Подтверждают участие Алексеева в заговоре также в своих книгах Брусилов, Керенский и Лемке. Видимо, болезнь Алексеева помешала тогда плану заговорщиков. Во всяком случае, ни дворцовый комендант с его органами охраны, ни министр внутренних дел с его политической разведкой — никто, кому ведать надлежало, не знал тогда о том заговоре.