Государь взволновался. Схватился за голову. Быстро пройдя по коридорчику, его величество отмахнулся от пытавшегося что-то доложить гофмаршала. Свита была в смятении. Вышедший через несколько минут от государя камердинер на обращенные к нему вопросы махнул безнадежно рукой и прошептал, что его величество в ужасном расстройстве и ничего не хочет слышать. Разошлись по своим комнатам. Воейков, вызвавший в такой неурочный час своего начальника канцелярии, сказал только о том, что произошло. В свите сторонников старца не было. С ним дружил только Н. П. Саблин. Но к убийству все отнеслись серьезно, сдержанно и ожидали больших последствий. Барон Штакельберг долго беседовал с Воейковым, а вернувшись к себе, еще дольше разговаривал о случившемся с генералом Дубенским, сын которого дружил с великим князем Дмитрием Павловичем, и отец, естественно, волновался за сына, не замешан ли… Он уже узнал, что офицерство в Ставке ликует. В столовой потребовали шампанского. Кричали «ура!».

18-го, в воскресенье, государь с наследником были у обедни. Многие с любопытством вглядывались в государя, стараясь прочесть что-либо по его лицу, но напрасно. Государь, как всегда, был спокоен. После обедни государь прошел в штаб. Доклад должен был делать генерал-квартирмейстер Лукомский. Государь поздоровался, закурил.

«Ну, что нового?» — послышался обычный, ровный, приветливый голос. Генерал стал делать доклад. Как рассказывал он мне позже, он от волнения о случившемся почти не спал всю ночь. Служивший последние годы в Петербурге генерал разбирался в событиях. Убийство Распутина встревожило его. Оно казалось началом чего-то сложного и нехорошего. И хотелось предупредить государя. И вот он один на один с государем. Удобный момент. И, не отдавая себе отчета, как он будет говорить, Лукомский, закончив доклад, не без волнения, попросил у государя разрешения сделать доклад по вопросу постороннему, не относящемуся к военному докладу… Государь поднял на Лукомского глаза, как-то особенно внимательно посмотрел на него и затем, взяв генерала за руку повыше локтя, сказал мягко с доброй улыбкой: «Нет, Лукомский, у нас нет времени. Нас ждут на совещании… А вот я вижу у вас два набитых портфеля, так я вам помогу и возьму один…»

И как ни старался растерявшийся генерал помешать его величеству, государь взял один портфель. Много лет спустя, волнуясь, Лукомский рассказывал мне об этой сцене. Государь спокойно провел совещание. На высочайшем завтраке в числе приглашенных был и великий князь Павел Александрович. Государь был спокоен и приветлив, как всегда; между тем перед самым завтраком он получил телеграмму от царицы, в которой говорилось: «Есть опасение, что эти два мальчика затевают еще нечто ужасное».