Пользуясь перлюстрацией, он доложил, что о готовившемся убийстве знали многие. Что молодых энтузиастов подталкивали на убийство люди пожилые, с положением, люди, которых знала царская семья. Что говорилось об устранении не только Распутина, но и А. А. Вырубовой и даже самой императрицы. Министр представил две телеграммы великой княгини Елизаветы Федоровны. Одна гласила:
«Москва, 18 декабря, 9 часов 38 минут. Великому князю Дмитрию Павловичу. Петроград.
Только что вернулась вчера поздно вечером, проведя неделю в Сарове и Дивееве, молясь за вас всех дорогих. Прошу дать мне письмом подробности событий. Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного.
Вторая телеграмма:
«Москва. 18 декабря, 8 часов 52 минуты. Княгине Юсуповой. Кореиз.
Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына. Да хранит вас Бог. Вернулась из Сарова и Дивеева, где провела в молитвах десять дней.
Представил копию письма княгини Юсуповой-матери к сыну от 25 ноября.
З. Н. Юсупова писала: «…Теперь поздно, без скандала не обойтись, а тогда можно было все спасти, требуя удаления управляющего (то есть государя) на все время войны и невмешательства Валиде (то есть государыни) в государственные вопросы. И теперь я повторяю, что пока эти два вопроса не будут ликвидированы, ничего не выйдет мирным путем, скажи это дяде Мише, от меня».
Представил министр также и копию письма жены Михаила Владимировича Родзянко к княгине З. Н. Юсуповой от 1 декабря, в котором была такая фраза: «…Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры — в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова».
Протопопов доложил государю, как отнеслись ко всему делу премьер Трепов и министр юстиции Макаров. Спрошенный императрицей о том, где хоронить Распутина, Протопопов, знавший уже желание поклонниц похоронить в Царском Селе, высказался, что именно здесь, приведя в числе доводов и тот, что перевозка тела в Сибирь вызовет в пути демонстрации.
Протопопов имел полный успех. Государь его благодарил и поручил благодарить полицию. Сам Протопопов был снова утвержден в должности министра внутренних дел. Покидая дворец, Протопопов чувствовал себя настолько окрепшим в своем положении, что даже не заехал, как обещал, к дворцовому коменданту, а уехал на моторе[135] в Петроград.
Генерал же Воейков в тот вечер окончательно провалился в глазах императрицы. Не будучи тонким психологом, а глядя на дело прямо — честно, по-военному, генерал не учел всей деликатности того момента по отношению «мистицизма» царицы. Он, как и многие тогда, наивно посчитал, что с физическим исчезновением Распутина прекратилось и его влияние. Допустил он и некоторую оплошность при разговоре с Протопоповым. Он раскритиковал его действия по розыску трупа, которыми Протопопов по праву гордился, так как его полиция всех видов блестяще выполнила свою обязанность и в короткий срок раскрыла все дело, не побоявшись высокого положения преступников и несмотря на пассивность самого генерал-прокурора, министра юстиции.