Генерал, очевидно, не понимал, что за эти дни действительным генерал-прокурором, воодушевлявшим всех на работу, являлась императрица Александра Федоровна. Затем генерал считал, совершенно правильно, что тело убитого надо увезти в Сибирь. Повидав тогда А. А. Вырубову, генерал старался убедить ее в этом, но напрасно. Он доказывал, что погребение в Царском Селе, чего хотела Анна Александровна, поведет лишь к скандалам, а могилу старца просто будут осквернять. Вырубова спорила и, конечно, передала все царице.

Сейчас же после отъезда из дворца Протопопова, в двенадцатом часу ночи, генерал Воейков был вызван к их величествам.

Императрица прямо поставила ему вопрос, где, по его мнению, надо хоронить; и генерал прямо же ответил, что надо увезти тело в Сибирь и похоронить на родине, каковое желание покойный будто бы высказывал близким. Это был неудачно придуманный экспромт, неправда, что отлично знала императрица. Неправда сразу настроила царицу против генерала. Когда же генерал доложил, что здесь, в Царском, могила подвергнется осквернению, государыня очень рассердилась. Для царицы осквернение могилы старца казалось просто святотатством.

В конце концов их величества решили, что погребение состоится на земле, принадлежащей А. А. Вырубовой, между Александровским парком и деревней Александровкой, и оно было назначено на 21-е число. На этом и расстались. Когда же на следующий день генерал Воейков, узнав о желании государя быть на погребении, попытался уговорить его величество не делать этого, государь лишь молчал. Императрица же еще больше разгневалась на генерала, как говорил он мне лично и как писал позже, рассказывая о тех тревожных днях.

Доклад Протопопова, рассказы императрицы и [придворных] дам с бесконечными комментариями из Петрограда ввели государя в полный курс всех событий истекших дней со всем ужасом их мельчайших гадких житейских подробностей. Безысходное горе императрицы охватило государя тяжелой атмосферой потери как бы близкого человека. Ожидание же неизбежной катастрофы, нависшей над государем сразу при известии о смерти Распутина, здесь, в Царском Селе, сделалось длительно тяжелым. Атмосфера во дворце была подавляющая. А. А. Вырубова рассказывала, что государь не раз повторял тогда: «Мне стыдно перед Россией, что руки моих родственников обагрены кровью этого мужика». Государыня же была буквально убита письмами и телеграммами, представленными Протопоповым. Все, что казалось раньше только гадкими сплетнями, оказалось жестокой правдой. Государыня «плакала горько и безутешно».