В Таврический дворец несли оружие, патроны, снаряжение. Туда мчались ощетинившиеся штыками камионы, шли солдаты, рабочие. Туда, к вечеру, разные лица телефонировали разные полезные для революции сведения, просили помощи, поддержки. Толпа всякого люда к вечеру заполняла все помещения дворца, особенно растрепанные, расхлыстанные по одежде солдаты. Все считали себя там в безопасности. Среди самих думских депутатов от буржуазии видна была растерянность. Некоторые из правых пикировались с левыми: «Ну что, дождались. Ну что же, командуйте…»

В одном все сходились — в ненависти к царскому правительству и к государю императору. Не слушались, не шли на уступки, ну, вот и дожили… Выходило так, точно на революцию никто не работал, точно ее никто и не подготавливал, каждый на свой манер… И неприязненное чувство к государю росло и воздымалось.

В кабинете Родзянко, где чуть не все члены избранного Временного комитета, растерянность и недоумение. Что делать? Родзянко только что вернулся после переговоров с князем Голицыным, с великим князем Михаилом Александровичем. Он посвятил во все комитет. Его попытка устроить великого князя регентом не удалась. Государь не идет ни на какие уступки. В столицу направлены войска с фронта. Идет с отрядом генерал Иванов. Все взволнованы. Депутаты убеждают Родзянко, чтобы Временный комитет объявил себя революционной правительственной властью. Легальная власть ушла. В городе анархия. Другого выхода нет. Надо принимать власть. Родзянко колеблется. Он уже сделал много революционных шагов, но продолжает повторять: «Я не желаю бунтовать… Я никаких революций не делал и делать не желаю!»

Милюков и другие уговаривают его, доказывая, что раз правительство само себя упразднило, то Дума должна принять власть и тем спасти положение, предупредить анархию, которая уже началась — офицеров уже начали избивать. Их ловят, бьют, убивают.

Поколебленный горячими доводами, усталый, разнервничавшийся, Родзянко просил дать ему четверть часа спокойно подумать. Он ушел в отдельную комнату. Какая борьба должна была происходить в душе бывшего камер-пажа императора Александра II, бывшего кавалергарда, камергера двора его величества…

«Тяжкие четверть часа, — писал позже Милюков, — от решения Родзянко зависит слишком многое: быть может, зависит весь успех начатого дела. Вожди армии с НИМ в сговоре и через НЕГО с Государственной думой» («Первый день»).

А в то время, как Родзянко «думал» — изменять или не изменять государю, из казарм запасного батальона Преображенского полка офицер Нелидов, племянник депутата Шидловского, решительного сторонника отречения государя, протелефонировал своему дяде, что офицеры и солдаты батальона предоставляют себя в распоряжение Государственной думы. Шидловский, решительный сторонник революции, нарушил одиночество Родзянко и передал ему полученное заявление.