Государь стал расспрашивать подробности разговора с Родзянко. Стал как бы вслух обдумывать решение. Рузский высказал предположение, что, может быть, манифест и поможет. Предлагал подождать мнения Алексеева, но предупредил, какой разговор вел Лукомский. В это время Рузскому подали циркулярную телеграмму Алексеева № 1872, Рузский прочел ее вслух.

— Что же вы думаете, Николай Владимирович? — спросил государь.

— Вопрос так важен и так ужасен, что я прошу разрешения вашего величества обдумать эту депешу раньше, чем отвечать. Депеша циркулярная. Посмотрим, что скажут главнокомандующие остальными фронтами. Тогда выяснится вся обстановка, — так ответил Рузский.

Государь встал, пристально и грустно взглянул на Рузского и сказал:

— Да и мне надо подумать.

Подав затем руку, государь просил Рузского зайти после завтрака. Рузский просил разрешения не быть на высочайшем завтраке ввиду срочных дел и явиться на доклад с генералами Даниловым и Савичем. Государь разрешил и просил подождать на платформе Воейкова. Воейкову же повелел поговорить с Рузским. Рузский и Воейков стали ходить по платформе. Рузский рассказал об образовании в Петрограде Временного правительства, об аресте прежних министров и предупредил, что телеграмму его величества об ответственном министерстве он, по изменившимся обстоятельствам, не отправил Родзянко. Сказал, что сейчас единственный выход из положения — это отречение, что это мнение всех главнокомандующих. Затем генералы расстались. Рузский поехал в штаб, Воейков пошел к государю.

«Когда я вернулся к его величеству, — писал позже Воейков, — меня поразило изменение, происшедшее за такой короткий период времени в выражении его лица. Казалось, что он после громадных переживаний отдался течению и покорился своей тяжелой судьбе».

Воейков доложил о разговоре, и только.

Перед завтраком государь гулял по платформе. Завтрак прошел обычно. Приглашенных не было. Свита уже узнала о разговоре Рузского с Родзянко и об отозвании генерала Иванова. Настроение было подавленное. Недружелюбие к Рузскому увеличилось. Теперь уже не только адмирал Нилов, но и многие другие смотрели на генерала как на врага государя. После завтрака адмирал Нилов громко заявлял у себя в купе, что Рузского надо арестовать и расстрелять. Что Ставка предала государя. Позже передавали, что будто бы Нилов ходил к государю и просил разрешения арестовать Рузского, но будто бы государь ласково успокоил адмирала и просил не волноваться. Говорили, что после этого адмирал замкнулся у себя в купе и ни на что более не реагировал.