— Успеешь! — сказала жена. — Другие еще не начинали. А у тебя путевка за границу — пропадет!

— Под снегом останется, — не слушая, перебил Ибрагим. — А я обещал по три кило на трудодень.

— Больше получится, — заметил главбух.

— Может, и больше, но лучше не обещать. Обманешь — худо будет, не простят. А мы только на ноги встали… — И, взглянув на главбуха, вдруг заговорил громко, точно желая пресечь возможные возражения: — Если бы еще комбайн уборочный был в порядке, а то поломки, сваривать надо, к соседям ехать за трансформатором. Опять время! А тут эта путевка…

Он уныло и как-то просяще взглянул на жену, но та отвела глаза.

Снова стукнула дверь в прихожей. На сей раз без музыки, без топота. Лишь робко скрипнула половица. Биреза, выбежавшая в сени, позвала:

— Брагим…

Председатель поднялся. Он был бледен, даже глаза потемнели. Нашарил шапку, сказал:

— Ну вот, плохо… — И медленно вышел…

Иван Иваныч пытливо взглянул на Хасана Резвановича, ковырявшего вилкой помидор.

— Такая жизнь, — сказал главбух, — налево свадьба, направо слезы. Тракторист умирает. Рак.

Стало слышно, как позванивают от ветра стекла.

— Вместе колхоз поднимали, — Резваныч взял чайник, взболтнул остатки: — За тракториста! Какой человек! Операцию сделали, доктор сказал: близко бензина не ходи, отдыхай. А он на трактор сел, за день поле картошное спахал. Потом лег, больше не встал…

Вошли хозяева. Биреза села, зажав между коленями руки. Ибрагим в надвинутой шапке оперся о косяк. Вдруг совсем по-мальчишески сморщился, прикусил губу. Все молчали.

— Плохо, — сказал он сипло, — детишки остаются.

— Что поделаешь, Брагим, — поежилась жена. Она встала, сцепив пальцы, посмотрела на чемодан. — Хорошо, едешь. С людьми развеешься.

А Ибрагим словно не слышал:

— Скопаем картошку, поделим натуру. И детям его, конечно, поможем. Учиться им надо. — Он посмотрел в окно, в холодную мглу, где мокла под дождем неубранная картошка.

— Вообще-то, конечно, езжай, — вздохнул директор. — Приедешь, поговорим… Дело у нас к тебе.

— Дело? — оживился Ибрагим, которому сейчас любая зацепка нужна была, как спасательный круг. — Дело обсудить надо! А ты говоришь — езжай. Какое дело?