Я не удержалась и, подойдя к Соукуну, горячо выговорила ему: «Вы, посредники! Берете тысячные куртажи и не даете себе труда оградить интересы ваших клиентов от подобных обманов. Продаете вместе с инвентарем и урожаем, а так как трава за лето стала сеном, то вы оставляете имение без корма!» Не менее волновался Витя, назвав тещу мошенницей так громко, что ей пришлось это проглотить. Было ли все это подстроено для того, чтобы довести нас до отчаяния, до решения отступиться в последнюю минуту? Не знаю. Но Леля вновь вызывал нас к телефону и вновь уговаривал во что бы то ни стало довести дело до конца. «Потом обсудим, потом все исправим, а теперь согласитесь, уступайте», – говорил он взволнованно в телефон. Каюсь, я уже дрогнула и готова была сгоряча все порвать. Но я опомнилась, когда Янихен, видя меня столь взволнованной, подошла ко мне и мягким голосом заговорила по-французски: «Voyons doc madame, entre gene du mon on peut toujour a’entenre. Она согласна вернуть нам задаток». Вернуть задаток, за который мы переплатили уже столько процентов. По-видимому, Вере Кузьминиче казалось, что именно так поступают в порядочном обществе (!), т. е. возвращают задаток, а не оставляют у себя, как делалось с Дадиани и пр. «О возвращении задатков речи не может быть», – ответила я ей решительно. Но в это время в другом конце кабинета Гревса поднималась буря. Просматривая список контрактов, Шолковский остановился на контракте на двадцать лет, заключенный Янихен с местечковым евреем Плоскиным всего несколько дней тому назад. Добровольский резко потребовал этому объяснение. Вера Кузьминична, как пойманная птица, лепетала что-то в ответ совсем непонятное. Дерюжинский молчал. Вероятно, Добровольский в красивой и убедительной речи выступил бы за интересы своих клиентов, но Кулицкий, сложив руки на груди, сумрачно сдвинул очень густые, черные брови, сжимая кулаки, грозно подступал к Дерюжинскому. «Ваше превосходительство, – проговорил он глухо и твердо, глядя на него как бык, который готовится забодать, – я простой человек, я вольный казак, а позволяю себе сказать Вам прямо, что Ваша сделка с Плоскиным – не-за-кон-ная! Сдавать плац после запродажной, за две недели до купчей Вы не имели пра-в-a!»

Кулицкий становился страшный, и Дерюжинский инстинктивно попятился от него, пока не уперся в стену за спиной Гревса. Но так как Кулицкий продолжал грозно наступать на него, он замахал руками к стал отказываться от этой сделки.

– Берите, берите плац обратно, – жалобно просил он, – мы от него отказываемся.