С нашей стороны была полная готовность гарантировать Шолкоскому, т. е. вложенные им деньги и возможный, пока очень прозрачный, конечно, заработок. Но справедливость требовала сказать, что раз он внес менее одной трети того, что он нас вынудил внести, нельзя же было его обеспечить половиной имения, в нашем договоре второго января первым пунктом были взносы в равных долях. Где же эти равные доли, когда с десятого мая не внесено Шолковским ни рубля, и вся тягость раздобывания денег легла исключительно на нас? Прежде всего, Шолковскому необходимо сравняться с нами в платежах. Для этого мы предоставляли ему право заложить Сарны, чтобы погасить терзающие нас долги, сделанные ради и его доли, и облегчить этим и наше положение. Мы шли в дело с небольшими деньгами, поверив Шолковскому на слово. И никак не предполагали, что нам придется выпрашивать деньги у близких и родных.

Слушая проникновенные, сдержанно взволнованные слова Лели, Витя разрыдался. Да, эти месяцы неслыханной тревоги не могли пройти даром. Шолковский, конечно, ни словом не упоминал Добровольскому о столь важном пункте, когда требовал оформить за ним владение половиной имения. «Шолковский не дал себе труда учесть и моральные переживания, – продолжал Леля, – они, надеявшиеся идти рука об руку с компаньоном, у которого только прав нет, но деньги, как он уверял, готовы, чтобы осилить покупку Сарн, очутились совершенно одни и должны были спасти не только себя, но и Шолковского. Я сам свидетель, как на письма и телеграммы, а также в тревожные минуты, они не получали даже ответа. Конечно, будет выдана Шолковскому доверенность, составленная Добровольским, но только тогда, когда он сравнится с нами в платежах, так как это первое условие их январского договора, и когда будут сведены все счеты».

Леля говорил так определенно и твердо, что и Шолковский, и Добровольский покорились. Обещание Лели настоять на доверенности Шолковскому, наконец, успокоило его, и он уже с довольным лицом заявил, что прежде всего внесет нам шесть тысяч, должные Гринкевичу (в срок восьмого октября) и еще восемь тысяч пришлет к утверждению купчей, что предполагалось через месяц. А затем, затем, мечтал он, в феврале я пришлю вам такую закладную, которая погасит все долги. «Тогда, – заключил Леля, – я сам и передам Вам полную доверенность сестры Ольги Александровны, которую она тогда и подпишет». Успокоились и мы, хотя Витя все еще волновался при мысли, что мы готовы уже были идти на свою гибель. Но то было лишь следствием пережитых за целую неделю волнений. И двадцатого сентября мы наконец собрались в Луцк, горячо благодаря Лелю за его заступничество, а Витя растроганно повторял, что вся жизнь его будет исключительно посвящена нашей семье, сумевшей так великодушно спасти нас из непоправимой беды. И говорил это так глубоко прочувственно, что, умирая несколько лет спустя, вспоминал это и завещал все, что бы я считала ему принадлежащим, передать «птичкам», т. е. детям Лели.