На другое утро у Гревса принялись вновь писать акты, но и они оказались неприемлемыми. Теперь в купчую было вставлено какое-то запрещение из-за лесорубочного контракта Фон-Дейтша, который мы обязывались взять на себя. Какой контракт? Почему о нем до сих пор не было ни звука? Дерюжинский утверждал, что контракту двадцать пять лет, что Фон-Дейтш, вероятно, на том свете, но Витя горячился, не уступал и слышать не хотел об этом неожиданном контракте. Приглашенный Шолковским цивилист Добровольский одобрил наш протест. Дерюжинский подчеркивал, что и он сделал нам уступку против запродажной, оставляя нам сто тысяч вместо семидесяти пяти тысяч, не добавляя, что за эту милость он выговорил себе еще один плац в поселке, стоимость которого была не ниже трех тысяч, но т. к. эта милость, эта отсрочка позволяла Дерюжинскому не исполнять ни одного пункта запродажной, Добровольский очень советовал отказаться от нее и тогда требовать от Дерюжинского самого точного исполнения условий запродажной. Как все это повернулось, я и не помню, но вдруг с общего согласия было решено добыть эти двадцать пять тысяч и отказаться от милости Дерюжинского.

Добыть еще двадцать пять тысяч. Это легко сказать. Но Шолковский теперь горячо обещал их раздобыть. Общее настроение было такое повышенное, как бы спаявшее нас против единого врага, что Шолковский предложил нам прокатиться на острова. Он нанял автомобиль, и мы провели этот вечер вместе на островах. Кропотова была в восторге. Шолковский, так изводивший нас своим спокойствием, именно им и поражал ее. Тогда же был поднят вопрос, на чье имя писать в купчей права Шолковского, он предложил Витю, но Витя отказался, потому что он отстаивал интересы своей жены. Тогда Витя указал на Лелю. «Нравственная личность Алексея Александровича так известна в Петербурге, – согласился Добровольский, – так же, как и его общественная деятельность, так что могу Вас только поздравить с таким выбором».

Было решено на другой день, седьмого августа, нотариально заявить об этом Дерюжинскому, дать ему месячный срок снять контракт Фон-Дейтша и тогда съехаться вторично в половине сентября, когда и мы соберем эти двадцать пять тысяч. Кажется, Дерюжинский, получив эту нотариальную бумагу у Гревса, когда он с Янихен прибыл к нему писать купчую в третий раз, был очень удивлен. Удивило его также имя Лели, с которым он, по-видимому, считался. Мы вставили его имя, не получив его согласия. Дерюжинский немедленно переменил с нами тон и восьмого же собрался с женой в Луцк снимать запрещение, связанное с лесорубочным контрактом.