– Je me demande, Madame, si cette montagne a accouché d’une souris[276]?

– Il ne tient qu’à Vous, Madame d’être une sage femme et une femme sage aussi[277], – проговорила я в ответ. Янихен рассмеялась.

– Mais vous, vous êtes entourée de tant d’accoucheurs[278], – продолжала она, кивая на «наших».

– Ils perdent leur temps sans votre intervention, la sage femme d’abord[279], – отвечала я серьезно.

Янихен еще рассмеялась. Рассмеялась тогда и я, и наш смех точно переменил теченье грозных токов, разрядил атмосферу. Почувствовалось, что можно приступить к более покойному обсуждению жгучих вопросов. Точкой примиренья явился тот же плац. Плац ей нужен, и мы не покушались его отнимать у нее, но и нам нужен корм, купить имение с молочным хозяйством без корма – абсурд! Попробуем обменять одно на другое. Плац в две тысячи сто квадратных соток был оценен в две тысячи рублей. Купим же на эти деньги недостающий нам корм. Начались чисто хозяйственные расчеты, ценили стоимость корма, семян, хлеба, высчитывали, сколько его потребуется на зиму и в конце концов все стихли, смякли и проект купчей вчерне был наконец составлен. «Через час Вы будете владелицей Сарн», – грустно, но торжественно заявила мне Вера Кузьминична. В этом, видимо, заключалось для нее такое счастье, такой почет, что мне опять стало ее жаль, и чтобы скрыть это, шуткой я отвечала ей: «Владелицей Сарн, столь известных своими болотами и песками». Вера Кузьминична покачала головой, но не спорила, замолкла и задумалась.

К семи часам вечера проект купчей был закончен и подписан обеими сторонами. Гревс просил зайти за купчей на другой день. Мы расстались все вполне мирно, и Леля мог быть нами обрадован за вечерним чаем в Академии. На другое утро, четырнадцатого сентября, Кулицкий уже в девять часов по телефону спрашивал у нас разрешение съездить к Дерюжинскому внести некоторые «приемлемые коррективы» по поводу запрещения, которое ложилось на Сарны из-за будущих казарм. В одиннадцать часов мы были у Гревса, чтобы получить купчую и подписать разные документы, условия.

Теперь, после расчетов накануне, цена за урожай с восьми тысяч съехала на четыре тысячи, а за вычетом плаца нам предстояло доплатить всего полторы тысячи! При этом в условии стояло, что мы должны принимать урожай мерой и по весу, и недостающее, указанное в описи количество хлеба или сена, можем вычитать из этих полутора тысяч! Затем мы приняли все аренды, контракты и подписали условие, в котором обязывались первого октября закончить все счеты с Верой Кузьминичной на месте, в Сарнах, и там же дополучить недостающие документы и планы как всего имения, так и отдельных урочищ. Их было до тридцати штук. Сама Янихен обязывалась через две недели выехать в поселок и очистить нам дом. После того Витя отсчитал Янихен шестьдесят тысяч верхов, и дело было закончено. Участники опять расставались у Гревса вполне мирно, а мы с Витей даже согласились поехать пить чай к Дерюжинскому, и, забыв все вспышки, расстались и с ним по-хорошему. Янихен на другой же день выезжала в Сарны. Стояла теплая, светлая осень, и деятельная старушка задыхалась в зимней, казенной квартире зятя, сплошь заставленной чучелами всевозможных птиц и зверей исключительно фауны сарновских лесов. «Генеральши» не было. Она оставалась в Сарнах.