Доктор сказал, что не нужно излишне заставлять его учиться, его следует просто воспитывать в разумных условиях, в большой строгости и дисциплине и, безусловно, его могла бы исправить военная школа, так как среда, в которой он растет, крайне нервирует его и распускает до крайности. Он крушит и ломает все в доме, орет как ненормальный, кусает и бьет собственную мать, не позволяя ей даже дотронуться до него пальцем.

Я сохранила это письмо Ариадны, написанное в июне одиннадцатого года, а также письма Алины, в которых она рассказывает о здоровье и психологическом состоянии Димы. Все остальные письма были утрачены. Я их тщательно храню, так как пятнадцать лет спустя они прояснили мне то, чего не могли понять врачи. Нормальный он или сумасшедший? Безумство это или распущенность? Может быть, если бы строго следовали советам Бехтерева, то удалось бы спасти ребенка, но было невозможно оторвать его от матери, любившей сына несколько странным образом: ревностно и страстно. И несмотря на это, Дима оскорблял ее, терзал, и возникало ощущение, что ему доставляло удовольствие видеть, как она плачет и страдает.

Что до Алины, она никого не хотела слушать и в страхе, что родители Виктора станут настаивать на разлуке с сыном, увезла его в Киев, к своей родне, и определила в гимназию, утверждая, что климат Петербурга губителен для него. За всю зиму Алина написала Виктору лишь несколько ничего не значащих строк: «Ребенок ведет себя хорошо, с учебой все в порядке». Но к весне, забыв свою сдержанность, она прислала моему мужу душераздирающее письмо, умоляя избавить ее от сына. Алина плохо себя чувствовала, изнервничалась, хотела отдохнуть и съездить на море в Одессу, что представлялось невозможным, если у нее не заберут Диму. Сын дошел до того, что бил ее по лицу. Он стал абсолютным грубияном и продолжал рвать белье и одежду, бить посуду, когда у него случались приступы дурного настроения.

Я тоже получила послание от Алины, которую не видела со времен нашего пребывания в Сарате. Она повторила свою просьбу и закончила свое письмо так: «Мне рассказали, что вы жалеете животных, так сможете ли Вы остаться безучастной ко мне?» Могла ли я отказать? Мы сразу решили взять Диму к нам на лето в Сарны, в наше волынское имение до его поступления интерном в военную школу, которая единственная могла избавить его от распущенности.

Как получилось, что у сына такого отца как Виктор и такой матери как Алина было такое хулиганское поведение. Виктор был добрый, щедрый, настоящий рыцарь, держался с достоинством с мужчинами и был галантен с дамами, как говорили о нем. Алина была очень мягкая и полностью посвятила себя своему дорогому ребенку. Оба благородные, хорошо воспитанные. Нервозность, если Дима и унаследовал ее от контуженого деда по материнской линии или даже от отца, который в молодости страдал приступами истерии, из-за которых ему пришлось лечиться в Париже у Шарко, не превратила, однако, его родителей в грубых и злых людей. По отцовской линии у деда была чахотка, но бабушка Элеонора была энергичной, здоровой без малейших признаков неврастении женщиной. В ее венах текла сербская, албанская и итальянская кровь. После того как она овдовела и на ее руках осталось четверо маленьких детей, она вышла замуж во второй раз за морского лейтенанта, гораздо младше себя, и родила еще троих детей. Всего у нее было семеро детей. Она держала дом в ежовых рукавицах и великолепно воспитала детей, и все они, повзрослев и обзаведясь семьями, испытывали к ней исключительное уважение и любовь.