Нам оставалось только забыть друг друга! Расстояния разделяли нас, а от писем было мало толку… «Надо верить и надеяться», – писал мне Виктор. Одному Богу ведомо, как тяжело было на сердце. Как я могла верить, как надеяться? Если бы мы хотя бы могли видеться время от времени, но служба и дорожные расходы не позволяли Виктору приезжать. А у меня не хватало ни решительности, ни смелости, ни наглости.

Алина упорно стояла на своем. Узнав, что она может претендовать на треть в этом деле, она могла теперь надеяться на то, что сможет избавиться от семейных уз, что без крупных средств казалось ей неподъемной ношей. Она даже вряд ли думала о том, чтобы выйти замуж снова после развода, она достаточно наигралась на этом поприще, по ее словам, и часто повторяла Элле, что она была бы безгранично признательна человеку, который подарил бы ей свободу. Но это стоило денег. И, безусловно, бедная Алина была права, ведь у нее ничего не было, и ее семья тоже была разорена и лишена всяческих средств. Она выросла в роскоши и не могла смириться со скромной жизнью, которую вынуждена была вести в Сарате, вдали от света. Она дрожала от страха за своего дорогого кроху, которому отныне посвятила всю свою жизнь, но на все это нужны были деньги.

Мы теряли всякую надежду. Но нас спасло чудо. Говорят же, что самое чудесное в чудесах это то, что они иногда происходят. Наша дорогая Тетушка, которая была нам как мать с раннего детства, внезапно получила долю одной из своих сестер. У покойницы не было наследников. Самым неожиданным образом Виктор, с которым мы очень давно были в разлуке, приехал в Петербург на несколько дней, и Тетушка, зная, как мы страдаем от безнадежной любви, не говоря мне ни слова, дала Виктору около пятнадцати тысяч рублей, которые смогли помочь продвижению дела о разводе. Иными словами, сумму, которая удовлетворила Алину. Таким образом, она не будет больше обездоленной и без гроша в кармане. К тому же половина жалования Виктора даст ей те же возможности.

Дело продвинулось, и уже следующей весной Алина уехала отдыхать в Швейцарию с сестрой и своим ненаглядным малышом.

Прошел еще один долгий год и наконец после трех лет ожидания мы поженились в Вене, в присутствии Тетушки и моего брата Алексея. В атмосфере Земмеринга, Фьюме, Триеста, Венеции и Лидо мы провели счастливейшие моменты нашей жизни.

Виктора перевели с юга на восток, в одну из волжских губерний, где находилась родовая собственность моей семьи. Алина поселилась в Петербурге с матерью и незамужними сестрами, обожавшими маленького Диму, которому исполнилось тогда четыре года. Малыш очень похорошел. У него были огромные серые глаза и белые локоны. Взгляд был задумчивый, но туманный. Он был предметом гордости своей матери, но нервный, болезненный и до крайности избалованный. Дима стал идолом и тираном обожавших его женщин: матери, бабушки и теток. Они были полячки, доброжелательные и милые, но немного странные. Объяснялась эта странность, усугублявшаяся чрезмерной нервозностью, тем, что их отец, герой Севастополя, был контужен в голову накануне свадьбы.