Алина с ребенком, очаровательным малышом с огромными черными глазами, вернулась к матери и поселилась в Петербурге, чтобы заняться пением, так как обладала великолепным контральто.

После разъезда с женой Виктор попытался сделать все возможное, чтобы найти службу, и именно в этой колонии он, наконец, нашел себе место, которое устроило его настолько, что он поселился в этих местах. Тем временем его сын Юрик рос, развивался, становился остроумным и живым мальчиком, только мать его слишком баловала и совершенно не могла дать ему никакого воспитания. Он был редким сорванцом и часто доставлял Алине хлопоты.

Елена, старшая сестра Виктора, вызвала брата, видя, как трудно Алине воспитывать сына. Несмотря на огромную доброту, в характере Виктора было много твердости, и ребенок обожал и прислушивался к нему одному. В ту пору родился младший, Дима, который был на шесть лет младше Юрика.

Именно тогда мы с Эллой, приехав с гуманитарной миссией в Одесскую область, встретили эту молодую пару в Сарате. Оба очень занятые. Виктор службой, Алина детьми, но ни тот, ни другая не казались удовлетворенными. Алина, похоже, скучала и была недовольна. В ее огромных глазах все время была грусть. Складывалось впечатление, что она разочарована всем и всеми. Даже младенец, в равной степени некрасивый и капризный, совсем не радовал ее, и Алина жаловалась на усталость. Юрик становился совершенно невыносимым, как только отец уходил из дома. Я до сих пор помню его отвратительные манеры, которые он демонстрировал во время нашего первого визита в Сарату.

– Юрик, – кричала ему мать, – осторожней, ты прольешь какао дамам на платье.

– Но я собираюсь вылить им его на голову, – быстро находился он по-французски, на котором говорил очень бегло.

Элла была очень элегантно одета. Я же, хоть и не была столь элегантной, вовсе не жаждала, чтобы мне на голову вылили какао. В общем, мы чувствовали себя достаточно неуютно в компании этого шестилетнего мальчика, который не слушал замечания своей матери, а в его черных сияющих глазах читались проказы этого знатного сорванца. И только отец мог утихомирить его. Но отца в ту пору не было дома.

Однако нам удалость наконец-то договориться с этим сорванцом. Иногда он становился очарователен. Увы! Полгода спустя его унес менингит. И обезумевшая от горя мать ничего не хотела больше знать, кроме колыбели, пеленок и криков младенца, которого она тоже до ужаса боялась потерять. С тех пор муж перестал для нее существовать. Ее единственным желанием было вернуть утраченную свободу, уехать из этой ужасной Сараты, которую она ненавидела, и оказаться рядом с матерью. Виктор тоже ужасно переживал. Он тоже не считал, что в Сарате было слишком весело. Он провел всю свою жизнь в Петербурге, в семье, которую обожал, особенно мать, так и не простившую ему женитьбу. И потом, опера, театр, концерты, весь этот блистающий мир столицы, который так ему нравился и которого он был навсегда лишен. Ему было уготовано служить всю жизнь в маленьких провинциальных городах, чтобы покрыть расходы своей небольшой семьи, не имея счастья быть любимым. А ведь он немало этого заслуживал.