Мне еще осталась одна забота, и это был Макар, который продолжал пить. Я вызвала трех городских сторожил, пользовавшихся наибольшим уважением в городе, и вверила им опеку над имением и «больным» Макаром с отстранением от должности до полного его выздоровления.

Но как ехать в Петербург по дорогам, полным мошенников? Две недели назад я тщетно просила в комендатуре Вебера «einem Ausweis»[325]. «Он затерялся в отделении», – говорили там.

И потом было невозможно вообще понять, что происходит в мире: то ли, говорили они, англичане заняли Петербург без сопротивления, то ли негры только что его освободили, в общем, бардак был еще хуже, чем война. Паника, тревожные слухи, темные грозовые ночи, багровое небо от пожаров и разграбление всего края. Немцы уходили навсегда. Штаб, находившийся в монастыре, ретировался, обобрав до нитки бедных монашек. «Пора уезжать, – сказал мне Вебер, которого я встретила на дворе, – мы возьмем Вас с собой безо всякого Ausweis в Вильну с последним эшелоном. Если задержитесь, то уже не сможете выехать из Глубокого. Вас возьмут в заложники».

Это было двадцать первого ноября. Мне больше нечего было делать в Глубоком, так как советский комитет уже занял имение.

В девять часов утра на следующий день последний немецкий эшелон покидал Глубокое. И точно в полдень Красная армия вошла в город с воинствующим видом. Мне выделили место на платформе товарного вагона в хвосте немецкого поезда, идущего в Поставы. Потом в офицерском вагоне, так как было холодно и шел снег. Я завернулась в старое пальто моего мужа, которое он оставил в Глубоком. К счастью, со мной ехал молодой Мирман, он прибыл накануне из Вильны, куда сбежали его родители, и сейчас возвращался к ним, чтобы успокоить их, что мельницу не сожгли. Мы проделали этот путь вместе, и он взвалил на себя мой багаж, который прилично весил, несмотря на то, что был маленьким с виду.

После тысячи приключений мы приехали в Вильну на следующую ночь. Мост взорвали, как только проехал наш поезд. К счастью, Мирман отвез меня к родителям, так как в противном случае мне негде было бы остановиться в Вильне с учетом, что мы прибыли туда в два часа ночи, а все гостиницы были заполнены вплоть до чердака.

На следующий день я пошла искать себе пристанище, что было не просто, так как немцы заняли все комнаты в частных квартирах. Шванебахи владели прекрасным домом и квартирой, но и у них все было занято. Дэби, жена Шванебаха, болела и лежала в кровати. Я пришла ее навестить на следующий день, чтобы узнать новости и вернулась в Мирманам расстроенная. – Можете занять эту комнату, – сказал мне Шванебах, хорошо зная, что офицер рассказывал им побасенки и уезжал навсегда, как и все немецкие офицеры.