Какой ужасной была дорога до Смоленска в перегруженных вагонах, где задыхались люди! Я не могла дышать, пока мы не повернули на Полоцк. Но по дороге в Витебск мне в голову пришла мысль, что, может быть, молодые Кехли все еще были там, так как он состоял на службе и был адъютантом при каком-то генерале. Между двумя поездами, чтобы отвлечься, я пошла к ним в гости.

Оказалось, они были там и готовились уезжать в Вильну, которая тоже уже была немецкой. И предложили перейти границу с ними, что мне, конечно же, показалось уникальной возможностью, поскольку я не знала, что меня ждет в Полоцке, и в глубине души мне казалось унизительным переходить границу, крадучись в ночи темными тропами, как хулиган или контрабандист. Я кипела и глотала слезы ярости, и единственным утешением была надежда послать консулу «einen Gruß» с другой стороны границы. Кехли осчастливил меня своим предложением. Его духа хватало на четверых. Под защитой и руководством такого мужчины ко мне вернулась смелость, которую я потихоньку теряла по истечении трех недель, что я была в разлуке с родными. Мне повезло, что Кехли оказались там, да еще и с такими намерениями. Вскользь, не останавливаясь, я скажу только, что мы прошли границу неподалеку от Орши таким же образом, что и Журден говорил прозой, не зная того (Мольер).

Кехли все подготовил, все предвидел: в полдень, прекрасным сентябрьским днем, два нанятых фаэтона обогнали нас на границе, молодая жена Кехли, ее преданная горничная Ганса и я. Пред нами ехала большая повозка с поклажей в более чем тридцать пудов. У меня был минимум, поскольку я собиралась переходить границу пешком. Дорога вела со станции Орша к границе по великолепному хвойному лесу. Граница была обозначена чем-то похожим на ограду из длинных и тонких кольев. Старый солдат немец, обритый наголо и с длинной трубкой, нес караул у калитки. Это была граница. Даже подумать было немыслимо, что мне пришлось пройти через такие мучения, такие неприятности, потерять столько времени, чтобы проникнуть за эту крошечную дверцу.

Старый солдат любезно открыл нам дверь, пока госпожа Кехли показывала ему бумаги, которыми ее снабдил муж. Он уехал накануне вечером и уже был по ту сторону границы. Два офицера выбежали нам навстречу, чтобы поприветствовать и поздравить. Пока мы перевозили багаж, старик крестьянин подошел ко мне и плача спросил, как ему попасть в Россию. У него там был сын, и он не знал, что делать в Германии.

Я показала ему на старого солдата с трубкой.

– Дай ему что-нибудь в благодарность, – сказала я ему на ушко.