В тот момент это было очень смелым заявлением правительства и решением парламента Италии. Молодое государство объявило о своих неотъемлемых правах на Рим и однозначно дало понять, что решение «римского вопроса» находится прежде всего в руках самих итальянцев. Эти известия из Турина вызвали в Риме и Европе эффект разорвавшейся бомбы. Ватикан выступил с гневными протестами, вылившимися в яростную папскую энциклику от 18 марта 1861 года. Французские католики были крайне разочарованы и раздражены. В кои-то времена Наполеон III удостоился общественной похвалы за усиление гарнизона Рима, поскольку многие французы восприняли эти действия как крайне необходимые. Католики Австрии, Баварии, Испании, Португалии и других стран осуждали итальянские власти за нападки на понтифика и захват территории его государства. Даже некатолические страны, такие как Россия и Турция, порицали Турин за попрание прав независимых государств и использование революционных методов, ставящих порядок на континенте под сомнение.

С другой стороны, Кавур, делая свое знаменитое заявление, попытался выбить почву из-под ног Гарибальди, Мадзини и их сторонников. Желание силовым путем, сродни недавнему походу «Тысячи» на Неаполь, решить «римский вопрос» витало в воздухе и будоражило умы многих. Фактически это означало бы столкновение с Францией и неминуемое международное осуждение, а также шаг к развязыванию гражданской войны в самой Италии. Тем самым правительство упреждало «красных», перехватывало инициативу и громогласно заявляло, что процесс находится в его руках.

При этом, обращаясь к законодателям, Кавур одновременно вел дискуссию и с умеренными политиками, такими как, например, Массимо Д'Адзельо. Они предлагали сделать столицей Италии Флоренцию, а Рим оставить прозябать в средневековом состоянии. По мнению главы кабинета министров, может быть, это и сработало бы, но только в краткосрочной перспективе, что несомненно вызвало неудовольствие уже с других позиций. «Римский вопрос» не должен был оставаться в статичном состоянии, а Италия должна была твердо и ясно заявить о своей позиции.

* * *

Тем временем в Италии был еще один человек, который мог кардинальным образом развернуть ход событий. Европа и мир восхищались его подвигами и аплодировали ему, газеты пестрели романтичными статьями, молодежь упивалась рассказами о великих свершениях. Правда, некоторые видели в нем воплощение зла, а другие возлагали надежды. Этот человек находился на Капрере и звали его Джузеппе Гарибальди. В ноябре 1860 года генерал, отчаливая от неаполитанского берега, громко крикнул друзьям, собравшимся проводить его, что весной они встретятся в Риме. Хотя на пирсе было только несколько человек, эти слова услышала вся Италия.