В понедельник, 18 февраля 1861 года, в Турине собрался итальянский парламент на свою первую сессию. Король Виктор Эммануил II открыл его работу краткой речью, в которой с благодарностью отметил помощь Франции, Англии и роль Гарибальди в создании Италии. Монарх с теплотой упомянул о новом короле Пруссии Вильгельме I и выразил надежду в укреплении дружеских отношений между Италией и Пруссией. Король призвал депутатов разработать законы, они должны были обеспечить политическое единство людей, привыкших к жизни в разных условиях. Особые слова были адресованы королевской армии и флоту. «Присягнув Италии, — подчеркнул монарх, — я никогда не боялся рисковать своей жизнью и короной, но никто не имел права рисковать жизнью и судьбой ради нации»[559].

Первым вопросом на повестке дня нового парламента стало избрание своего президента. В итоге руководителем нижней палаты был избран Раттацци. Кавур, несмотря на значительное охлаждение в отношениях с Раттацци, также поддержал его кандидатуру. По мнению главы правительства, пусть лучше сильная политическая фигура возглавляет палату депутатов, чем плетет интриги на скамье оппозиции.

Через месяц, в воскресенье, 17 марта 1861 года, парламент в торжественной обстановке единогласно утвердил указ о провозглашении Виктора Эммануила II королем Италии по «Божьей милости и воли итальянского народа»[560]. В вопросе о титуле короля победила точка зрения Кавура, который полагал, что монарх должен титуловаться как «король Италии», а не как «король итальянцев». Этим делался акцент на то, что в мире появилось новое государство и его название — «Италия». При этом такая формулировка не оставляла сомнений, что Италия будет добиваться включения в свой состав Рима и Венеции. Впоследствии, во второй половине XIX и в XX веке, Италия уже претендовала (или выдвигала претензии) на ряд других территорий (Мальта, Триест, Тренто, южный Тироль, полуостров Истрия, Далмация и др.), которые были либо населены итальянцами (в том числе там, где население использовало итальянский язык), либо представляли особый интерес для государства. При этом Виктор Эммануил предпочел титуловаться с сохранением порядкового номера «II», а не «I», что, по его мнению, сохраняло традицию и линию Сардинской династии.

Интересную точку зрения в отношении провозглашения короля Сардинии монархом единой Италии высказал Монтанелли. По его мнению, «закон, санкционирующий это действие, состоял из единственной статьи, сформулированной следующим образом: „Король Виктор Эммануил II принимает за себя и своих преемников титул короля Италии“. Он стал предметом оживленных дискуссий. Мадзини и его оставшиеся последователи требовали, чтобы этот первый парламент на практике действовал как Учредительное собрание и заключил торжественный пакт между короной и нацией, между королем и народом. Кавур утверждал, что эта фаза теперь закончилась, поскольку народ уже выразил на плебисцитах желание доверить себя династии, не прося какого-либо договора. „Инициатива, господа, — сказал он, — была не от правительства, и не от парламента. Инициативу взяли на себя люди, которые к настоящему времени уже приветствовали и намерены всегда приветствовать Виктора Эммануила II как короля Италии“»[561].