Пусть это повествование, принадлежащее перу Хауэрда, и отличается известной экстравагантностью, для меня приезд в Париж оказался очень сентиментальным событием. В Шербуре, когда я сошла на берег, меня приветствовал Гулевич, а на Аустерлицком вокзале в Париже — мама и Лопек. Мы встретились впервые за три года. Два года назад я настояла, чтобы мама переехала в квартиру на Круазет в Ницце[217]. Поскольку она страдала артритом, я посчитала, что жить на Ривьере будет для нее гораздо лучше, чем страдать в холодные польские зимы. Жилье в Варшаве, которое я купила для нее раньше, теперь было поделено между ее родственниками. Думаю, что ей доставило особое удовольствие щедро одарить их, ведь это было в ответ на то, что ей когда-то приходилось умолять их дать хоть немного угля, чтобы ее дочка могла выжить в грязной варшавской трущобе…
Нам с мамой было что обсудить, ведь столько всего случилось за прошедшие годы, и вот, наконец, она сказала:
— Ты, возможно, знаешь, что Евгениуш женился на этой своей графине из Дании?
— Надеюсь, он счастлив…
Проницательно взглянув на меня, мама произнесла:
— В самом деле? Ты правда так считаешь?
Я пожала плечами:
— А что? — буркнула я, поскорей расплываясь в улыбке. — Почему нет? Разве я не добилась всего на свете?
— Так-таки всего?
— Всего! — категорично отрезала я, хотя в глубине души понимала: какая-то часть моего существа отчаянно жаждала любить и быть любимой. Я, постоянно пребывая в трансе, как сомнамбула, сама мечтала о том, чтобы меня поразила и пробудила к жизни умопомрачительная, необоримая страсть…
В тот приезд в Европу снова сработал настоятельный, четко высказанный моей матерью довод: человеку нужна своя крыша над головой. И я купила замок XVIII века в Рюёй-Серэнкур, это в сорока пяти километрах к северу от Парижа, на границе с Нормандией. Помимо самого замка на огромном, окружавшем его участке земли была еще большая ферма, которую можно было восстановить, закупив инструменты и животных, чтобы превратить ее в прибыльную часть собственности. Правда, чтобы сделать замок достойным для проживания, потребовалось вложить в него так много средств, что любая идея о его прибыльности быстро оказалась наивной иллюзией. Пусть снаружи фасад главного здания великолепно сохранился, однако все внутренние помещения требовали полного ремонта, причем там нужно было не только установить оборудование в туалетных комнатах, всюду все покрасить, устроить отопление, оборудовать новые кухни, но и — что говорить! — заново меблировать все комнаты в столь величественном здании.