Когда я впервые приехала в Нью-Йорк, мне не пришлось проходить таможенный досмотр, поэтому не имела представления о том, как ведут себя американские таможенники. На этот раз один из них задал мне вопрос, ввожу ли я в страну какие-либо драгоценности, которые купила во время путешествия. Ничтоже сумняшеся, я ответила:

— У меня с собой изумруд в сто карат и бриллиант в сорок карат.

Ничего не подозревая, я раскрыла сумочку и вынула оба камня. Таможенник от изумления даже раскрыл рот и лишь некоторое время спустя смог выдавить из себя:

— Но мисс Негри, почему же вы не внесли это в таможенную декларацию?

Я попросту не знала, что в Соединенных Штатах, в отличие от многих европейских стран, недостаточно устно заявить о ввозимых предметах. Так жизнь наглядно продемонстрировала мне актуальность старого, банального изречения: «незнание закона не освобождает от его исполнения». В результате меня оштрафовали на пятьдесят тысяч долларов… В общем, моя коллекция драгоценностей превратилась в довольно-таки дорогостоящую забаву…

Одним из проектов студии Paramount для меня была пьеса «Отель „Империал“», написанная Лайошем Биро[218]. Продюсером фильма назначили Эриха Поммера[219], его студия незадолго до этого пригласила из Германии, где он уже создал великолепные фильмы. Дирекция хотела получить режиссера у Metro-Goldwyn-Mayer, так что велись переговоры об участии Морица Стиллера[220]. Я высоко ценила работу обоих, а моя роль горничной, в прошлом простой крестьянки, резко контрастировала с ролью императрицы в «Запретном рае». Наконец-то мои отношения с киностудией становились такими, как я и хотела, когда только начала работать в Голливуде. Теперь для меня подбирали такие сценарии, чтобы я постоянно не играла однотипные роли. Мне предоставляли возможность работать с самыми лучшими, наиболее квалифицированными мастерами своего дела. Если так пошло бы и дальше (а не было причины думать, что будет иначе), моя актерская карьера в Америке могла стать очень длительной.

Я была недостаточно хорошо знакома ни с Поммером, ни со Стиллером, поэтому пригласила их на ужин к себе домой, чтобы мы лучше узнали друг друга перед тем, как начнется работа над фильмом. Я лучше играла роли в тех случаях, когда еще до начала совместной работы мне удавалось установить хороший контакт и взаимопонимание с коллегами по проекту.

Когда я впервые встретилась со Стиллером (это случилось всего за несколько недель до его появления у меня в гостях), вдруг возникли такие же чувства, как при первой встрече с Любичем. Про Стиллера говорили, будто у него трудный характер и что он вообще человек со странностями, с эксцентричным поведением — вроде бы изображал из себя этакого непонятого гения, однако я преисполнилась уверенности, что нам с ним удастся наладить взаимопонимание. Он был гигантского роста, славное, очаровательное лицо, а еще огромные руки — я таких больше ни у кого не видела. Несмотря на свой властный вид, он был человеком впечатлительным, терпеливым, мягким, и все эти качества весьма хорошо проявлялись в его режиссерской манере. Примерно за час до прихода гостей Стиллер позвонил мне и задал вопрос: «Могу ли я просить вас об одной любезности? Вы не разрешите мне прийти к вам с подругой? Она здесь еще мало с кем знакома. Ее зовут Грета Гарбо». Вообще говоря, это не слишком правильно — позволять незнакомому человеку, не принимавшему участия в проекте, присутствовать при нашей беседе, но я не хотела его обижать и согласилась. Да и по правде говоря, мне самой было любопытно взглянуть на эту девушку. Все мы уже слышали, что Стиллер отказался переезжать в США без своей шведской протеже. В результате компании Metro пришлось подписать контракт не только с ним, но и с нею, а потом они попросту забыли о ее существовании. Дирекция была готова платить ей двести долларов в неделю, лишь бы он был доволен и делал свою работу.