Гулевич с восторгом взялся за общее руководство всеми необходимыми работами. Для него это была возможность снова ощутить себя, как в прошлом, ответственным за обширное поместье аристократического уровня. Потребовалось как минимум несколько месяцев, чтобы привести замок в надлежащий вид, и на это время я пригласила маму и Лопека пожить у меня в Беверли-Хиллз. Они оба были в полном восторге, предвкушая свою первую поездку в Америку, а Лопек к тому же особенно обрадовался мысли, что увидит Голливуд. Он негромко пробормотал: «Ах, там все такие красивые…»

Я тогда впервые услышала это выражение beautiful people, то бишь «красивые люди», которое гораздо позже вошло в английский язык как маркер для описания невыносимых типов, живущих своей невыносимой жизнью где-то в стороне от реального мира.

Из Парижа мы отправились в Берлин. У меня было чувство, будто я возвращаюсь к себе домой. Я думала, конечно, что мне и там окажут теплый прием, однако никак не ожидала такой совершенно умопомрачительной встречи: это скорее походило на триумфальное возвращение. Когда мы вышли из вагона, нас окружила многотысячная толпа, люди забрасывали нас цветами, оркестры играли что-то бравурное, без конца мелькали вспышки фотографов.

У отеля «Адлон» кордоны полицейских едва могли сдерживать толпу, которая пришла в состояние крайнего возбуждения. Многие номера, зарезервированные на четвертом этаже, были буквально забиты корреспондентами немецких и зарубежных газет. После приветственного приема с шампанским, данного для представителей прессы, я окончательно выдохлась, и мне наконец-то было позволено отправиться в приготовленные для меня апартаменты, но и там снова пришлось работать перед публикой, не подавая виду, как я устала. Оказывается, там устроили еще один прием для всех моих старых друзей, а в этом случае, как я ни была разбита, я не могла разочаровать их.

Лишь на рассвете мне удалось наконец уснуть. И так было каждый день, все три дня, которые мы провели в самом безумном, самом веселом, самом беспутном городе Европы. Мы собирались дальше отправиться в Польшу. Хотя мы с мамой там уже не жили, однако я не обрывала контакты с моей родиной и конечно же не могла забыть ту бедность, в какой мне пришлось существовать в детстве. Я была, кстати, покровительницей многих польских благотворительных организаций, в особенности тех, что помогали детям, заболевшим туберкулезом.

Пожалуй, я больше всего ждала именно этого этапа моего отпуска, но, к сожалению, он вообще не состоялся: раздался срочный звонок из Голливуда, и меня настоятельно попросили как можно скорее вернуться, чтобы начать подготовку к следующему фильму.