Мы работали с огромным напряжением, стараясь побыстрее завершить съемки. Для киностудии и правительственных органов было крайне важно как можно скорее получить новый фильм с Негри, поэтому все невероятно подгоняли нас. Я полностью выдохлась из-за страшного переутомления, а также из-за продолжавшегося конфликта с Геббельсом, поэтому при первой же возможности отправилась, как в былые годы, в любимую лечебницу доктора Вайднера в Дрездене. Барочные здания старого города сразу же вызвали у меня грустные воспоминания. Все в Дрездене напоминало мне о Петронии, моей первой настоящей любви — о Георге Шлебере. Я пересекла большую Театральную площадь и вошла в музей, чтобы вновь увидеть Сикстинскую мадонну — она осталась такой же невероятно прекрасной, какой ее сохранила моя память. Но до чего изменилась моя жизнь с той поры, когда Петроний впервые привел меня к ней. Тогда я была женщиной, кого переполняла любовь, а с тех пор я научилась лишь выживать, не испытывая ни страсти, ни разочарования, которое, казалось, всегда наступает следом за страстью. Что ж, постепенно я пришла в себя, успокоилась и снова могла спать.

Из Дрездена я собиралась отправиться на автомобиле в Швейцарию, чтобы возобновить удостоверение для проезда моей «Изотты» через таможню[346] (этот международный документ позволял беспрепятственно пересекать на автомобиле границы стран Европы). Я заночевала в гостинице в Байройте, где проходили грандиозные музыкальные фестивали с показом опер Вагнера. Вскоре после полуночи я ощутила сильнейшие боли в животе, а ведь совсем недавно, буквально пару дней назад, получила в Дрездене справку об отсутствии каких-либо заболеваний, поэтому даже представить себе не могла, что же могло вызвать такой приступ. Пришлось срочно вызвать врача, и он настоял, чтобы я немедленно отправилась в Берлин, поскольку только там можно было получить надлежащее лечение. Вызванная им машина скорой помощи, промчав по автобану, через несколько часов привезла меня в столичную частную клинику. Там сразу же поставили диагноз — брюшной тиф — и мгновенно поместили в изолятор, на карантин.

Как только стало известно, что меня держат взаперти в больнице, появился нелепый слух, что туда меня отправила фрау Винифред Вагнер[347], которая была влюблена в Гитлера, а потому страшно возненавидела меня за те знаки внимания, какие он якобы оказывал мне… Истинная причина моей болезни прояснилась несколько позже. Оказывается, случилась небольшая эпидемия брюшного тифа у тех, кому в дрезденской лечебнице назначали молочную диету. В то время пастеризация еще не была обязательной процедурой, вот нам и досталось молоко от зараженной коровы.