Он едва кивнул и попытался отвернуться, но я продолжила свою попытку обратить внимание на Хенни и заговорила громким голосом, чтобы мои слова услышал кто-то из приглашенных посольских гостей:

— Почему Хенни сейчас не разрешается работать? Она слишком замечательная актриса, чтобы можно было отказаться от нее, притом совершенно безосновательно.

Функу ничего не оставалось, как сделать вид, будто он не в курсе того, что случилось. Тогда я, воспользовавшись его ответом и не ослабляя свой напор, заставила его обратиться к сидевшим вокруг нас работникам кино и порекомендовать им найти для Хенни подходящие роли в своих фильмах. Я даже не могу представить, какой нагоняй он получил за это от Геббельса… Через несколько дней я получила от Хенни букет цветов и записку. Она благодарила меня за то, что я устроила ради нее, и сообщала: она подписала контракты на два фильма. Медицинская практика ее мужа была сильно ограничена новыми законами в отношении евреев, поэтому возможность получить работу в кино была спасением для Хенни, иначе им грозил финансовый крах.

Закончив фильм «Москва — Шанхай», я уехала из Германии с огромным чувством облегчения. Я ненадолго остановилась в Париже перед тем, как навестить маму на нашей вилле в Кап-Ферра. Был конец весны, и мягкий ветерок, подхватывая падавшие цветы каштанов, гнал их вдоль широких бульваров. Солнце, отражаясь в водах Сены, посылало золотые снопы света, которые будто рассекали серые камни набережных. По вечерам огни этого Города Света, непрестанно сверкая и танцуя, освещали небо на много миль вокруг. Яркое зарево столичной иллюминации, казалось, ослепляло французов, и они не замечали черные грозовые облака, надвигавшиеся на их границу в Эльзасе. А музыка «свинга», который только что появился в Париже из Америки, оглушала их своей медью духовых, и потому они не слышали отзвуки не столь далеких военных маршей.

Пола Негри и Густав Диссль в фильме «Москва — Шанхай», 1936

Именно в этот приезд в Париж я узнала, что мой бывший муж, Серж Мдивани, женился на Луизе Ван Ален[338], богатой наследнице из Ньюпорта. Несмотря на ее предшествовавшую матримониальную катастрофу с братом Сержа, Алексом, Луиза не смогла избежать всепоглощавшего шарма, присущего всем Мдивани. Правда, как оказалось, этот новый союз просуществовал недолго: Серж погиб вскоре после свадьбы во время игры в конное поло, это случилось в Палм-Бич, штат Флорида.

Я вернулась в Берлин в марте 1937 года, чтобы начать съемки следующего фильма — «Мадам Бовари». Режиссером назначили Герхарда Лампрехта[339], а на главную мужскую роль взяли блистательного ведущего актера из Мюнхенского городского театра Фердинанда Мариана[340]. Роль Эммы Бовари была исключительно сложной, но в то же время она принесла мне максимальное удовлетворение. Ценители киноискусства до сих пор считают нашу версию лучшей экранизацией классического романа Флобера.