В зале вспыхивает непонятная суета. Официантки носятся как угорелые из кухни в банкетный отсек, туда-сюда.

– Что случилось? – спрашиваю у метрдотеля.

– Да Дидик с каким-то приезжим ужинает.

– Передайте им от меня бутылку шампанского!

XXXIII

XXXIII

Отведав бодряшки, плетусь из увеселительного заведения домой мимо базара, куда стыдился ходить с бабкой, которая просила донести назад с рынка тяжёлую кошёлку.

Ну что здесь так выворачивает мне душу? … Столько раз тут проходил, иногда останавливался… Старые серые дома, пустая площадь, лишь пивнушка у ворот новая… На фронтоне двухэтажного здания каким-то чудом уцелел, очевидно, дореволюционный, барельеф…, кажется, Георгий Победоносец, верхом на коне копьём карает дракона…

Сегодня здесь море асфальта – содомской смолы… А стояла на стогне церковь с высоким крыльцом… Как угораздило в неё попасть в детстве? Может ангел по человеколюбию своему толкнул меня в бок, как апостола Петра спящего в темнице?

Той осенью свирепый ветер снюхался с колючим холодом. На рукавах моего пальто, вытертые по краям белесые места которого затирали печной сажей, тускло блестели поношенные золотые нашивки с пятиконечными звёздочками, прочно закреплённые мамой по моей горячей просьбе.

Я гордился командирскими шевронами, мечтал стать морским офицером, покорителем коварных морей, как тот красавец, который ухаживал за мамой и подарил мне срезанные с его пришедшего в негодность кителя знаки различия капитана второго ранга.

По дороге в школу проник в храм и, замирая перед незнакомым мне миром, застыл у дверей, забыв про уроки, не смея двинуться вглубь… Огромные картины, красные и синие… Я не знал, что это иконы… Именно в тот день впервые в жизни увидел Христа…, почуял запах ладана, въевшегося в стены, одежду священника, тихо беседующего в углу с… Я понимал, это священник, потому что, встретив его в рясе на улице, хватался с другими несмышлёнышами за что-нибудь чёрное, за любой чёрный предмет, чтобы избежать неудачи, якобы неизбежной от свидания с попом.

И как часто позже силился восстановить впечатление от первого попадания в тёплый православный храм! Это жгучее, утраченное до слёз, чувство страха и восторга, но никогда оно не возвращалось. Были иные взлёты, непередаваемые мгновения на литургии у престола, но потрясение, испытанное в раннем детстве, не приходило вновь, лишь дальним эхом повторив себя через много лет, когда ещё совсем молокососом (ну едва стукнуло тридцать лет), вот эту руку, убранную в серебряный чехол с драгоценными камнями, покоившуюся в укромном куту Свято-Троице-Сергиевой лавры, эту руку, что коснулась на Крещении во Иордани головы Спаса, с трепетом в сердце поцеловал, молясь удостоить меня сана диакона, забыв юную надежду стать морским волком.