Наш соотечественник, С. Н. Байкалов-Латышев, постоянно выставляя свои работы на ежегодных официальных салонах Франции и Испании, а раньше Южной Америки, был неоднократно отмечен похвальной критикой прессы этих стран, как и разными награждениями и не мог не обратить на себя внимания, что и стало причиной предложения ему войти в Бельгийско-Испанское Общество, тем паче, что характер его творчества всегда был и есть утверждение красоты, а не ее отрицание в хаосе абстракционизма. Получив эту оценку экспертизы, указом почетной Председательницы Общества, Королевы Фабиолы, он был пожалован рангом членства «Офисье» и орденом «Офицерского Креста за Заслуги». Подобные награждения Обществом даются за всю протекшую деятельность, артистическую или культурную, а не за отдельные случаи, как это принято на художественных салонах, когда награждаются разной степени медалями и дипломами.
Это заслуженное высокое признание таланта нашего соотечественника иностранцами, лишний раз поднимает в их глазах достоинство русского имени, и я рад, что могу об этом сказать нашей русской общественности именно теперь, когда среди нас появились лица из так называемой «третьей волны», усердно втаптывающими в грязь всё, что носит название «русский» или «Россия».
«Наша страна» (Буэнос-Айрес), 9 марта 1979, № 1514, с. 4
Встречи и разговоры
Встречи и разговоры
День приходил к концу, но солнце стояло еще высоко. Было безветренно и тепло. Мы с женой решили поехать в порт на машине; мы всегда любили гулять по набережным, смотреть на стоящие в порту суда, наблюдать жизнь на кораблях под звуки сирен, стук лебедок и разноязычный говор экипажей. Подходя к одному из больших коммерческих пароходов, мы увидели на его корме большой красный флаг с серпом и молотом в углу. Сразу же неприятное чувство с примесью досады дало себя знать: русский пароход, русская команда и этот несовместимый с ними ненавистный флаг Коминтерна. Что же нам было делать? Заговорить ли с ними, но как заговорить и не нарваться ли на грубый отпор?
Помог случай. Местные мальчишки бегали на борт, как-то жестами объяснялись с командой, которая им давала пробовать русский хлеб и раздавала им на память не то брелки, не то значки с изображением серпа и молота, разумеется. По нашим прежним прогулкам в порту мальчишки знали нас, а потому очень обрадовались нашему появлению и стали нас просить помочь им объясниться с русскими. Я обратился по-русски на пароход. Моряки, все в штатском, не удивились услышав соотечественника, — по-видимому им не впервые случалось говорить с эмигрантами, охотно вступили в разговор и даже сошли к нам на берег. Стали расспрашивать, давно ли мы из России, из каких мест, говорили откуда они пришли и куда еще идут разгружать свой груз. Меня сразу же поразила грамматически правильная их речь, весьма корректное произношение и та манера говорить, с которой говорят люди не «от сохи», как у нас в прежнее время это говаривалось, или как «простолюдины», как еще менее удачно у нас тогда было принято. С моей стороны я старался не вставить в мою речь ни одного иностранного слова, то есть слов языка той страны, где произошла описываемая здесь встреча: ведь у нас, эмигрантов, имеется скверная привычка пересыпать нашу речь иностранными словами, порой более или менее русифицированными.