Скоро вышли на палубу. С отвращением увидел я на корме развивающийся красный флаг с серпом и молотом. Тут же было несколько человек команды. Среди них оказался штурманский офицер из запасных офицеров военного флота. Лет 35-ти. Заговорили. На мой вопрос он ответил, что окончил Морской Корпус в Ленинграде. Тогда я сказал ему, что моя жена из морской семьи, так как ее дядя окончил тот же Морской Корпус, но только в 1887 году.

— Вы помните в бою при Цусиме, — сказал я, — командир миноносца «Буйный» снял с гибнущего флагманского броненосца «Суворов» адмирала Рождественского и чинов его штаба.

— Да, как же, — заметил он — мы это изучали в Морском Корпусе, но только адмирал Рожественский[497], а не Рождественский, — мягко добавил он — а как фамилия командира миноносца?

— Извините на счет Рождественского, — сказал я улыбаясь, — фамилия дяди моей жены К.[498]

— Да как же. Она мне известна еще по Морскому Корпусу.

— За этот бой он был награжден орденом Святого Георгия 4-ой степени, — продолжал я. — Хотите знать, что было потом? В войну 1914–1917 гг. он командовал бригадой крейсеров в Балтийском море в чине вице-адмирала. Потом… после Октябрьской революции он был посажен в Петропавловскую крепость.

Мои слушатели молчали.

— Потом ему удалось с женой бежать в Финляндию по покрытому снегом льду Финского залива, прикрываясь простынями…

Я кончил, а они продолжали молчать… И было бесполезно им говорить, что в крепость его посадили только за то, что он был адмиралом и георгиевским кавалером, и что по той же причине ему ничего другого не оставалось делать, как бежать… Всё было понятно и без слов уточнения. В это время подошел Миша. Я был очень рад, что успел закончить мой рассказ, были рады и мои слушатели. Все мы, как по команде, тотчас же насторожились.

— Здравствуйте, Николай Николаевич, — сказал Миша, — извините, что я не сразу подошел на берегу поздороваться с вашей супругой: через стекла автомобиля я ее не сразу узнал.

Я опять был приятно поражен. Разумеется, что заграницу команда была отобрана тщательно, но я никогда не предполагал встретить столь воспитанных людей, да еще из рядовых моряков торгового флота.

— Ну как, Николай Николаевич, — продолжал Миша, — не надумали ли возвращаться на родину? И не надоело ли жить заграницей? Не очень ли трудно порой приходится? Как говорят, у вас для взаимопомощи имеется Толстовский Фонд, получающий из Союза причитающиеся ему гонорары за издания книг Льва Толстого.

— Так вы думаете, что Госиздат финансирует эмигрантскую организацию? — сказал я насмешливо. Но Миша сделал вид, что меня не слышал и продолжал меня искушать: